22:46 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Автор: bustshery
Название: "Письма к далекому другу" (из старго)
Рейтинг: PG
Фондом: АНК
Персонажи: оригинальные.
Размер: миди (или макси??)
Предупреждение: нецензурная лексика в 2 эпизодах
Описание: Источник вдохновения - Ai no kusabi Риеко Ёсихара и "Уснувший в Армагеддоне" Рэя Брэдбери.


ПИСЬМА К ДАЛЕКОМУ ДРУГУ.


«Никто не хочет смерти, никто не ждет ее. Просто что-то срабатывает не так…»
Р. Брэдбери «Уснувший в Армагеддоне».



Письмо первое.

От: Лори Дамаянти.
Кому: д. и. н. Адаму Крэбтри, ун-т «Вестергетланд», Нижний Эльзац.
Папка: Черновики.

Амой, где-то в нигде, без числа и даты.


"Мой дорогой доктор! Должно быть, вам покажется странным, что я пишу именно к вам – отсюда, с Амой. Заранее прошу прощения за беспокойство. Меня извиняет лишь то, что вы, скорее всего, никогда не получите этого письма, а также то, что единственный человек, с которым мне сейчас по настоящему хочется поговорить - именно вы. Здесь и сейчас, на Амой, я почему-то могу зримо представить себе только вас – зримее, чем кого-либо когда-либо.
В чем, впрочем, нет ничего удивительного, ведь никто и никогда не говорил со мной так как вы, мой дорогой Учитель, никто не заставлял меня так задумываться обо всем так, как вы, и наконец, никто и никогда не внушал мне такой веры в себя – так как сделали это вы.
… Но не ставя телегу впереди лошади, расскажу все по порядку…
Мой дорогой доктор… Никто не хочет смерти, никто не ждет ее. Я не помню, где и когда я прочла это. Правда в том, что я пишу все это для себя, чтобы понять, как
провалившись в кроличью нору, вылезти обратно, на свет божий, прежней?
Все произошло очень быстро. Вроде бы еще только что Сьюки сидела рядом и по своему обыкновению напевала под нос песенку, которую я за две недели полета успела выучить наизусть:


"When I was just a little girl
I asked my mother what will I be
Will I be pretty
Will I be rich
Here's what she said to me

Que sera sera
Whatever will be will be
The future's not ours to see
Que sera sera…» *

И вот уже нас заносит боком, двигатели надсадно ревут; скрежет и визг. Взбесившийся штурвал чуть не вывернул мне руки из суставов.
Нас затягивало; мы падали в точности как кэрроловская Алиса – в ту самую нору: только и оставалось что вопреки здравому смыслу закрыть лицо руками, изо всех сил пытаясь представить, что на самом деле тебя здесь нет…Отчаянный писк приборов, кабину заливает алым аварийным светом – он пульсирует, монотонный механический голос, повторяющий: «Внимание, внимание, земля!». Отчаянно хочется жить – и некуда деваться. А потом удар по лицу – и темнота. Привкус крови во рту, синие звезды вспыхивают под веками, первые признаки боли – во всем теле, а потом вдруг – тихий голос в ушах – очень спокойный и вкрадчивый: «Кто ты?»
«Я… я…» - разлепляю разбитые губы. Это сон?
Темнота шевельнулась - совсем рядом со мной и сказала голосом Сьюки:
- Сон, как же… Не пройди мы юзом, а носом врубись, узнала бы ты, какой это сон! А нехило нас приложило, а? Свет! – кабину залил тусклый дрожащий свет.
- П…ц, мы с электричеством! – Сьюки сидела на полу – бледная как бумага, губы разбиты, носом идет кровь и лоб рассажен. Она отерла лицо рукавом, встала, опершись на приборную панель и какое-то время стояла над ней ссутулившись и закрыв глаза - видимо, борясь с приступом тошноты. Меня тоже изрядно мутило – так бывает при резком перепаде высот. Вдруг Сьюки зажав рот руками, ринулась в люку, мигом распахнула его и выпрыгнула наружу. Я и пикнуть не успела, и только вяло, в каком-то отупении подумала, что может, снаружи и воздуха-то нет. В голове все еще эхом раздавалось, затихая: «Кто ты? Ты?...»
Вот уж действительно – «the future not ours to seе»…
Воздух там был – немного странный, очень сухой, поначалу он обжигал легкие. Над горизонтом висели две луны – похоже здесь стояла ночь… а может, здесь всегда так… На фоне густо-сиреневого неба просматривалась точно в дымке, цепочка холмов, окружавших плато. Оно – сколько хватало глаз - было усеяно большими кочками, поросшими травой – они походили на головы диковинных подземных жителей.
Землю покрывал какой-то белый пух, похожий на земной тополиный, но только во много раз гуще, наша посудина с яркой надписью «Курьерские перевозки «Маклейн энд Маклейн» на обшивке тонула в этом «снеге».
- Гнилое местечко – заметила Сьюки, поднимаясь с колен и вытирая рот – черт, башка как трещит, а…
И тут запищал сигнал вызова – комм! Мы со Сьюки переглянулись и со всех ног кинулись обратно, взметнув целую тучу «снега». Комм работал! Мы подлетели к нему, чуть не столкнувшись лбами. Едва только на небольшом экранчике возникло лицо Дейси – замусоленный огрызок карандаша как всегда засунут за ухо, кепка с надписью «Маклейн энд Маклейн» задом наперед, как Сьюки выпалила:
- Дейс! Забери меня отсюда!
- Забери нас отсюда – уточнила я.
Разглядев наши физиономии, Дейси удивленно моргнула несколько раз, а потом громогласно хохотнула:
- Вы что, передрались? Надеюсь, Лори, ты надрала наконец задницу этой… заднице, а? Ну, что у вас там? – она защелкала клавишами – ага, вижу у вас неполадки…
- Да что ты говоришь, а мы-то и не знали! – ядовито отозвалась Сьюки. – говорю тебе, у нас пол корпуса разворочено! Мы брякнулись черт знает где! Давай, вытаскивай нас! Ты наш координатор или где?!
- Да уж, край географии, ничего не скажешь – Дейси скосила глаза на один из своих мониторов – Лори, может, ты объяснишь внятно, а? – я оттерла злющую Сьюки от экранчика.
- Нас точно затянуло. Аккумуляторы пока работают. Думаю, дня два без подзарядки протянут. Взлететь точно не сможем.
- Жратва у вас есть? – поинтересовалась Дейси, продолжая монотонно стучать по клавишам.
- Какая жратва?!... – возмущенно завопила Сьюки, снова влезая в «кадр» - какого хрена?!...
- Вот что, детки – Дейси наконец оторвалась от своих мониторов – вам придется подышать там свежим воздухом дней пять. Грузовой транспорт будет здесь не раньше чем через трое суток. Как только придет – сразу отправляю его к вам.
- Пять дней! Да ты что! Плевать мне на эту жестянку! Вытащи нас!... Здесь на сто миль вокруг не спортивной газеты, ни коктейля!... – заходилась Сьюки.
- Тебе-то плевать, не плевать шефу – сухо осадила ее Дейси – отдыхай, Сьюки. У нас дела и так неважнецкие, я не могу гонять два раза транспорт – сперва за вами, потом за машиной.
- Никого из наших поблизости нет? – я снова отпихнула Сьюки.
- В этом медвежьем углу? Шутишь? – Дейси вынула изо рта карандаш – скажи Сьюки, пусть расслабится. Консервов у вас на неделю хватит, никакого дикого зверья на Амой нет. В общем-то – добавила она – там вообще ничего нет.
- Амой? – переспросила я – что это?
- Дыра – исчерпывающе отозвалась Дейси. – тут наша заноза в заднице чертовски права – она потянулась, расправляя затекшую спину - местечко малек унылое, судя по тому, что я только что прочитала. Ну да пять дней уж как-нибудь протяните. Жуткая история, детки - море крови, груда костей. Был у них тут искусственный разум, который в один прекрасный день порешил всю планету – положил всех подчистую, включая себя. Ну очень от чего-то расстроился и спятил. Так что – подытожила она – по сути это такое большое кладбище. Ну, да чего мертвых бояться? Ладно, отбой, нечего батареи разряжать. – лицо Дейси пропало.
- Б…! – Сьюки хватила кулаком по панели. – ну и что будем делать?
- Спать ложиться – как можно спокойнее заметила я – мы уже
часов двенадцать не спали. Выспимся и завтра подумаем на свежую голову. – я нажала одну из кнопок на панели, открывая дверь спального отсека.
- Спать!? – возмутилась Сьюки – здесь?!
- А почему бы нет? – возразила я, забираясь на свою полку – хищников тут нет, разве что примитивные какие-нибудь формы жизни… вроде того чубрика, который тебе через плечо заглядывает...
Сьюки с воплем отшатнулась. «Примитивная форма жизни» походила одновременно на паука и страуса. Тельце на длинных ножках покрывала блекло-рыжая шерсть, выражение мордочки было обиженным. Сьюки стукнула его по выпученному золотистому глазу, «паукостраус» жалобно заскрипел.
- Чего он тебе сделал? – я поворочалась, устраиваясь на полке – он же просто смотрит. Он такого никогда не видел.
Видимо, оправившись от первого шока, «паукостраус» бочком придвинулся поближе ко мне и разразился целой трелью скрипящих звуков, видимо, жалуясь на несправедливо жестокое обращение.
«Ктце, ктце, ктце…!» - стрекотал он без остановки.
- Тебя Катце зовут, да? – я, свесившись с полки, осторожно потрогала рыжий бок, отметив, что в шерсти скрываются острые шипы – тоже рыжие, такие что не сразу увидишь.
«Паукостраус», склонив голову на бок, отозвался целой руладой воркующих звуков – точно голубь на припеке. Сьюки сделала попытку погладить жесткую рыжую шерсть, сразу наколола руку и, выругавшись, сгребла со своей полки ворох одеял.
- Ну вас к черту! Буду снаружи спать, тут уже осточертело все!
- Скажи Сьюки, пусть расслабится. – вдруг заученно, но с явственными интонациями Дейси проскрипел «гость». Сьюки застыла посреди отсека.
Я прыснула:
- Слышала? Расслабься!
- Скажи этой твари, пусть держится от меня подальше, а то переломаю ему все его костлявые ноги – выпалила Сьюки, вылетая наружу.
Несмотря на усталость, я долго не могла уснуть. Катце еще какое-то время бродил по салону, натыкаясь на все подряд и что-то роняя, потом затих, видимо, уснул, а может, ушел – люк я оставила открытым.
Я лежала и думала об огромной неприютной пустыне, что лежала там – за стеной. Когда я закрывала глаза, мне начинало казаться, что она точно обволакивает покореженную машину, втягивает меня в себя, поглощает, присваивает. «Кто ты?...»Кто?...»
Мой дорогой доктор, еще год назад я не смогла бы ответить на этот вопрос даже самой себе. Вы изменили меня. Благодаря вам я – то, что я есть. И теперь я пишу вам потому, что ясно вижу – нельзя отыскать кого-то или что-то, не найдя прежде себя.
Я отлично помню: Вестергетланд, дикая августовская жара, запах старинных, высохших до скрипа дубовых панелей, все окна распахнуты. Я сижу перед вами, вы пролистываете толстую пачку бумаг – мой отчет. Пот стекает по ребрам, мне душно и муторно. Я решаюсь спросить в лоб.
- С работой что-то не так?
И вы – вы произносите:
- Не так? Нет, все в порядке. В полном. – и – улыбаетесь – слегка лукаво.
- Тогда – до понедельника? – мне не терпится уйти, здесь на меня давят стены: сегодня как-то особенно сильно.
- Останьтесь. – вы откладываете стопку бумаги, поднимаетесь, огибаете стол, усаживаетесь на него – в обычной вашей американской манере, непринужденно, скрестив лодыжки в остроносых ботинках.
- Послушайте, Лори, чего вы хотите?
Я хмурюсь – не понимаю. Смотрю вопросительно.
- Чего вы хотите? – смотрите прямо в глаза. – вы хотите защититься, скажите мне прямо?
- Я плохо работаю?
Вздох.
- Вы хорошо работаете. Но не так, как мне хотелось бы.
- Если вы объясните мне, чего вы хотите, я постараюсь…
Вы нетерпеливым жестом останавливаете меня.
- Дело не в том, чего хочу я, а в том, чего хотите вы. Итак – снова здорово – вы болтаете ногами – Лори, вы хотите защититься?
И тут я – то ли измученная жарой, то ли… не знаю почему, но в эту минуту я вдруг ясно увидела – не хочу. Не хочу ничего здесь. Ничего не хочу – так.
- Вот видите, теперь все встало на свои места – ваш голос прозвучал мягко – видимо, лицо у меня было опрокинутое напрочь. – теперь мне понятно, почему ваши работы таковы. Вы хорошо думаете логически, вы умете строить выводы, умеете наблюдать. Но все это… знаете, есть такие тетрадки для учеников младших классов – прописи? Дают простейшие навыки письма – каждую букву нужно аккуратно выписывать по контуру. И это – ваша ладонь ложится на стопку бумаги – ни что иное как такая вот пропись – четкая, каллиграфическая, но не ваша. По контуру, по понимаете? Вы хотите и дальше работать по контуру? Поверьте, я не затеял бы этот разговор, если бы не знал, что вы способны на большее. В отличии от большинства здешних аспирантов. – вы помолчали, а потом мягко проговорили:
- Простите, наверное я не имею права… и это не мое дело, но… - вы смотрели на меня прямо-прямо – есть только один способ быть счастливым. Просто быть им – и все. Поймите, что больше всего на свете вы хотите делать – и делайте это. Вот, пожалуй, и все что я хотел вам сказать, Лори.
Работать по контуру. И по контуру жить. В этот день я ясно увидела, куда завела себя я сама. Река вдруг вышла из берегов, рассыпался карточный домик. Я была – как город, который много лет был в осаде, но вдруг враги просто ушли и тогда жители открыли ворота и вышли наружу – все еще не веря вполне, что это происходит на самом деле. Моя жизнь была выверена, спокойна и безупречна - жизнь профессорской дочери. Мой отец преподавал в том же Вестергентланде, я выросла в институтском кампусе и до семи лет вообще не знала о том, что за его пределами есть еще что-то. В это время умерла моя мать и свое первые путешествие за ворота университета
я совершила, сидя рядом с отцом, на холодном переднем сидении семейного «бьюика»; впереди медленно, плавно плыл задрапированный черным автомобиль-катафалк.
Говорят, я перенесла это тяжело, не разговаривала ни с кем почти пол года. Сама я об этом не помнила – каким-то образом из моей памяти выпал целый год жизни. Я снова начала говорить, но с тех пор не переносила, когда ко мне прикасались и не прикасалась ни к кому сама.
Отец женился снова, он был человеком еще нестарым. Он опасался, что мы с мачехой не сживемся – но мы сжились. Главным образом потому, что внешний мир к тому времени стал для меня чем-то второстепенным. Я старалась быть одна и молчать – когда была возможность. Я делала все, что от меня требовалось. Отец мечтал увидеть меня историком – и я поступила сначала на исторический, потом в аспирантуру. Это было какое-то отупение, анабиоз, которые длились не один год. И вот – в одночасье – тогда, с вами, в той аудитории, в тот день окнами в августовский сад – оно закончилось. Сколько лет я думала не своими мыслями, хотела – не своими желаниями, лепила из себя кого-то чужого. Итак, всего этого с меня было достаточно. Но что если я не смогу- кишка тонка?... Чтобы быть кем-то, надо этим кем-то стать. Но наверное, нет большего греха, чем желать кем-то стать, если тебе этого не дано.
Свой банковский счет – все, что оставила мне мама, я «заморозила», взяв с него лишь небольшую сумму. Таким образом, ближайший год добраться до этих денег не мог никто – включая меня.
Сьюки я впервые увидела на обучающем семинаре для будущих курьеров – его проплачивал «Маклейн энд Маклейн». Она сидела в первом ряду, задрав левую согнутую ногу на стул и демонстративно – перед самым носом лектора - читала спортивную хронику.
Сразу после нас стали делить на пары: на столе поставили картонную коробку, каждый писал на бумажке свое имя и опускал в коробку. Вытягивал бумажки наш консультант.
- Лори и… Сьюки… - Сьюки посмотрела на меня, хмыкнула… В первые дни она старательно утрировала свой образ крутой, прожженной оторвы, отведя мне роль домашней девочки, попавшей в мир взрослых по чистому недоразумению. Но на провокации я не поддавалась, а о терпении знала побольше, чем Сьюки, так что очень скоро ей надоело меня подначивать. Я опасалась, что Сьюки болтлива, но, как выяснилось, она могла молчать часами. Она не лезла ко мне с разговорами «за жизнь» - что нередко случается, если двое летят куда-то достаточно долго. Кажется, я вообще интересовала ее мало – не более и не менее, чем напарник на один рейс и меня вполне это устраивало. В общем, мы притерлись друг к другу.
… Где-то час спустя я встала попить воды. Бросила взгляд на термометр за окном и присвистнула – пятнадцать ниже нуля! Луны зашли. Выходит, днем здесь холоднее, чем ночью. Сьюки отморозит себе свою упрямую задницу. Я подумала, что надо бы сходить за ней, позвать внутрь, но так разве же она пойдет.
Вообще-то за последнее время я привыкла к ней. За тот месяц, что мы провели в полете, Сьюки как-то сумела войти в мою жизнь и занять там прочное место. Я привыкла, что она сидит рядом и молчит, или читает старые спортивные газеты или поет свою песенку. У нее был счастливый характер – она, казалось, умела только злиться или радоваться, никогда не вспоминала о прошлом и не задумывалась о будущем. Такие люди вероятно, появляются на свет случайно.
Я улыбнулась в темноте. Как же я отличалась от нее. Я уснула и проснулась с бешено бьющимся сердцем, ощущая какой-то первобытный страх: что-то завладевало мной. «Чего ты хочешь? Не трогай!» Бросила взгляд на часы - я проспала всего два земных часа, а кошмар успел опять присниться – причем тот же самый – странно... Сердце, казалось, билось в горле.
Между тем столбик термометра упал до минус двадцати с лишним и я решительно оделась: возиться со Сьюки, мечущейся в жару, мне категорически не хотелось. Я накинула на плечи одеяло. Давешнего зверька в кабине не оказалось. Не было его и снаружи. И… Сьюки тоже не было. Я озадаченно оглядела ворох одеял на земле, присела, потрогала рукой – еще теплые…
А потом я увидела маленькую фигурку – далеко, на самом краю плато; она упрямо карабкалась на холм. Что происходит?...
Я нагнала Сьюки только через пол-часа. Не могу сказать, чтобы у нее был вид человека проснувшегося. Глаза открыты, но явно ничего не видят. То есть видят – но уж точно не окружающее и не меня. Я окликнула ее, она не ответила, продолжая карабкаться вверх, по скользкой траве. Я взяла ее за плечо, она вырвалась, ноги у нее поехали, она свалилась, снова поднялась и с каким-то тупым упорством снова двинулась вверх.
- Мне нужно… туда – пробормотала она как-то беспомощно – помоги… он убьет его, это точно… это же как пощечину дать…пощечину – ему…
Я, сама чуть не падая, снова догнала ее, схватила за руку, развернула и наотмашь ударила ладонью по лицу. Один раз, потом второй, третий. Выдала ей хорошую порцию. Пока Сьюки не перехватила мою руку. Это уже была она, прежняя Сьюки.
- Ты что, мать твою, делаешь?!...
- Ты ходила во сне. Я привела тебя в чувство. – как можно суше отозвалась я.
- Во сне?!... Но я не… – тут только Сьюки огляделась – …не хожу во сне – закончила она, явно сникнув.
- Пошли. – Сьюки двинулась за мной с холма – необычно покорная и какая-то пришибленная. Вид у нее был совсем больной. До самого нашего «лагеря» она не произнесла ни слова. Без возражений перетащила свои одеяла обратно в салон, укрылась с головой и уснула. Люк я задраила.
Когда луны снова взошли, мы поднялись, приготовили завтрак и съели его, сидя на ступеньках трапа и глядя на плато.
- Я нашла вчера несколько ракушек на земле, должно быть, здесь где-то есть море – заметила я - или было море.
- Какие к черту ракушки! – вспылила Сьюки тотчас – это треклятое место – ни что иное, как огромное кладбище. Ты что, ничего не чувствуешь?!
Я чувствовала. Вспомнила вкрадчивые голоса в ушах. Но я сказала:
- Нет. А что я должна чувствовать?
- Они что, еще не говорили с тобой? – не дожидаясь ответа, Сьюки махнула рукой и сбежала по трапу. – к твоему сведенью, я не хожу во сне, ясно? Не хожу! – Сьюки стояла ко мне спиной, глядя на горизонт и обхватив себя руками. Вспышка явно кончилась. Она сказала – тихо.
- Ты же не думаешь, что я спятила?
Я вдруг почувствовала что-то странное – захотелось погладить ее по взъерошенной голове, успокоить. Она походила на взъерошенного воробья-хулигана.
- Нет, Сьюки, не думаю.
- Ты мне веришь?
Она резко обернулась, посмотрела мне прямо в глаза.
- Веришь?
Я ответила ей таким же прямым взглядом.
- Верю. Успокойся.
Пока я убирала в холодильник то, что мы не доели, оказалось, что Сьюки притащила откуда-то плоский круглый камень и теперь раскладывает на нем то, что осталось от ее порции.
- Можешь ржать, сколько влезет.– хмуро ответила она в ответ на мой вопросительный взгляд. - Моя бабушка была чероки – она часто говорила, что мир людей и мир духов – на самом деле одно и то же. Не существует отдельно никаких раев и адов, никаких нижних и верхних миров.
- И это… это ты… для них?...
- А что? – Сьюки с вызовом посмотрела на меня – это же мы свалились к ним сюда!...
- Ты в это веришь? – я снова присела на ступеньку.
- А почем бы мне в это не верить? В это верили те, кто жили до нас. Мы что, умнее их, что ли?
Я промолчала, наблюдая как Сьюки обустраивает свой «алтарь». Пускай. Может, успокоится.
Пока не зашли луны, мы решили осмотреться и, задраив люк, отправились в сторону, противоположную холмам. Море мы обнаружили, отшагав несколько миль – настоящее, живое, точь-в-точь земное. Двинулись берегом, пока не наткнулись на разбитый причал, далеко уходящий в море. Сьюки тотчас припустилась на самый его край и улегшись животом на плиты, принялась смотреть в воду. Я стояла рядом, разглядывая береговую линию. Интересно, что там, за мысом? Море тихо вздыхало, веял ветер, не хотелось ни думать, ни разговаривать. Было необычайно спокойно. Амой теперь казалась такой… живой. Я вспомнила то чувство пустоты, которое охватила меня, когда я впервые увидела неподвижное плато. Теперь все было иначе. Или это… они успокаивают нашу бдительность?... Сьюки, точно прочитав мои мысли, вздрогнула и поднялась на ноги.
- Обратно?
- Да. Становится холодно. Луны скоро зайдут.
Эта прогулка подействовала на нас успокаивающе. У Сьюки разгладилось лицо, на обратном пути она спросила – без давешнего надрыва в голосе:
- Послушай, а может, они не умерли, а?
- А что же?...
- Ну, не знаю… Просто… ушли?...
- Какая теперь разница. Теперь здесь никого нет. Просто… мы устали, долго летели, да еще эта встряска… Здесь и правда несколько гнетущий пейзаж – там, на плато… А у страха глаза велики – знаешь, сколько всего можно напридумать…
Сьюки только головой качнула и промолчала. Она даже не разозлилась, обнаружив возле своего «алтаря» давешнего «паукострауса», который сосредоточенно уписывал ее «подношения».


Письмо второе.

От: Лори Дамаянти.
Кому: д. и. н. Адаму Крэбтри, ун-т «Вестергетланд», Нижний Эльзац.
Папка: Черновики.


Мой дорогой профессор! За несколько амойских дней произошло множество событий. Когда луны зашли и мы вернулись на корабль, Сьюки задремала и нее тут же поднялся жар.
Долго она не пролежала – встала и направилась к выходу – точь-в-точь с таким же остановившимся взглядом, как давеча. Слава богу, люк был закрыт. Амойский день был в разгаре, температура снаружи опустилась, зато Сьюки горела как в огне. Те три земных часа, что прошли до следующего восхода лун, показались мне настоящим кошмаром. Сьюки то стонала – точно от сильной физической боли, то принималась, плача, умолять, чтобы я помогла ей куда-то добраться – потому что это она, мол, во всем виновата. Через два часа лихорадка достигла пика – градусника я в аптечке не нашла, но судя по потрескавшимся губам и льющемуся струями поту, жар у Сьюки был зашкаливающий. Сделать я ничего не могла – разве что прижимать ее к постели, когда она порывалась куда-то бежать, да еще промакивать ей лицо мокрым полотенцем. Сьюки трепало до самого восхода. А потом – как отрезало. Перестало трясти. Она резко села на постели, так же резко рванулась ко мне – я сидела на самом краешке, выжимая полотенце. Я даже испугалась. А она тихонько прильнула ко мне, положила голову мне на плечо, зевнула и… улыбнулась мне настолько чужой, настолько не своей улыбкой, что у меня мурашки по спине пробежали. И вот тогда – все так же потусторонне улыбаясь, Сьюки вдруг тихо, но ясно сказала что-то на незнакомом неземном языке и закрыла глаза. А я… вдруг почувствовала непреодолимое желание сделать то же – закрыть глаза, положить подбородок на макушку Сьюки, мокрую от пота. «Здесь, рядом… ты… вместе… хорошо». Но тут Сьюки открыла глаза, в которых уже не было и следа недавнего безумия. Мы шарахнулись друг от друга одновременно.
- Ты что?!
- У тебя был жар. Ты несла невесть что. Целых три часа. – я чувствовала себя так, точно меня в жаркий день вдруг швырнули в ледяную воду – от неожиданности перехватывает дыханием, не понимаешь, где ты. Сьюки недоверчиво повела на меня налитыми кровью глазами – за эти часы у нее полопались мелкие сосудики вокруг радужки. Выглядела она – краше в гроб кладут. Она напряженно вглядывалась в мое лицо, а потом разрыдалась злыми слезами:
- Зачем они это делают?! Я ничего им не сделала! Мы умрем, мы умрем здесь!...
- Успокойся. Никто не умрет! – я решительно взяла ее за плечи – успокойся, все кончилось. Луны всходят.
- Чего, чего они добиваются? – Сьюки долго еще что-то устало бормотала, потом уснула. Она даже не услышала звонка по внешней связи.
- Лори?
- Дейс.
- А где это чучело? – я оглянулась на Сьюки, она судорожно вздохнула во сне.
- Спит.
- Хорошо. У вас все в порядке? – Дайси вгляделась в мое лицо.
- Фифти-фифти. Сьюки приболела. Но сейчас уже лучше. Кажется, простыла.
- Хорошо. – Дейси постучала кончиком карандаша по зубам. – батарея сколько еще проработает, как думаешь?
- Одни земные сутки, может, больше. Дейс?
- Что?
- Выкладывай – потребовала я – в чем дело?
- Я тут покопалась в сети… Странное место эта Амой – тут наше чучело было чертовски право. Два года назад из-за неполадок там сел один корабль – трое коммивояжеров летели с Экагры. Они вышли на связь с базой, те прислали за ними машину – через сутки. Все трое свихнулись. Напрочь, Лори. Понимаешь теперь? Я ходила к шефу, просила ускориться, но ты же знаешь старого скупердяя… В общем, я рада, что у вас все нормально. – искренне добавила она. – вы продержитесь. Мало ли, может про тех мужиков – это просто утка, а?
- Может быть – согласилась я – послушай, Дейс… раскопай все, что сможешь найти про эту Амой. Все, что здесь произошло, когда – все что найдешь.
- Уже.
- Ну и?
- Да ничего про нее нету. Это было бог знает когда – если кто-то что-то и помнил – никого в живых не осталось. Был, говорят, какой-то тип, копался в архивах, собирался выпустить книгу. Еще носился с совершенно бредовой идеей превратить эту дыру во что-то среднее между Диснейлендом и мемориалом. Даже карту составил – где что должно было быть. Грохнул все свои бабки на строительство, потом искал инвесторов, но дураков, понятно, не нашлось.
- Где он сейчас?
- Год как умер. Я нашла в сети эту самую карту, у мужика была мания величия, а уж с головой и вовсе нелады… Странноватая вообще штуковина, я тебе сейчас перешлю.
- Спасибо.
- Ладно… А то батарея совсем сядет… Лори…
- Да?
- Осторожней там. Мне это не нравится. Ты-то головой думаешь, а Сьюки – хотелками своими. Я схожу к шефу еще раз. Попытка – не пытка. Это же, б…, уже никуда не лезет – живые люди сидят в каком-то гадюшнике заброшенные, и будто так и надо!... – Дейси стукнула кулаком по столу, лицо у нее пошло алыми пятнами от злости. – ты не волнуйся, Лор, я, если надо и до профсоюза дойду, плевать мне на этого козла! У нас у всех есть права!... Ладно, отбой…. – лицо Дейси пропало, а я принялась разглядывать карту. Мне потребовалось какое-то время, чтобы понять, где находились мы со Сьюки - Она была рукописной, но не на космолингве, а на английском; многие надписи не прочитывались – слишком мелко. Крупно помечены несколько строений – видимо, «опорные пункты» проекта. «The Memorial of no Return» - прочитала я. В скобочках ниже, мелким шрифтом, стояло «бывш. Дана-Бан». «Мемориал невозвращения»… Кто и откуда не вернулся? Сьюки все не просыпалась и чтобы убить время, я принялась перерисовывать карту в блокнот. «Jupiter Column» обещал – опять-таки в скобочках - прекрасный вид на окрестности со смотровой площадки, расположенной на высоте двести тысяч футов. «Eos Tower» следовало любоваться ночью -«be sure to see it at night!». «Parfia Convention Center» давал возможность всем посетителям почувствовать себя «a real elite», а «First Meet Tanagura Hotel» гарантировал незабываемые впечатления для «just married». На первый взгляд Дейси была права – это был плод чьего-то воспаленного воображения.
Я откинулась на кресле и закрыла глаза. «Здесь, рядом… ты… вместе… хорошо». Обрывки чужих мыслей, чужих чувств. Это было… жутко. Я вспомнила, как Сьюки тихонько, в забытьи, произнесла несколько слов на языке, которого давно никто не знает, на языке мертвых… Что-то, что было
внутри Сьюки произносило эти слова.
И что-то внутри меня услышало их. Услышало, узнало и… отозвалось в ответ. Точно ждало, давно ждало. У меня по спине пробежал холодок. Это был приступ настоящей паники, горло сдавило. Я бросила все прежнее – точно змея сбросившая старую кожу – и что? Ради чего? Чтобы пропасть теперь здесь?... Я подавила в себе желание распахнуть люк, выбежать наружу и мчаться куда глаза глядят – прочь от Сьюки, от… от чего?...Они не хотят убить… Тогда что?
… тут Сьюки вдруг резко села – меня даже передернуло от неожиданности.
- Дураки мы с тобой! – и она принялась выворачивать содержимое аптечки – прямо на пол.
- Что ты… - начала было я, но тут Сьюки издала ликующий вопль.
- Вот оно!
- Бензедрин? – я все еще не понимала – и что? – этот препарат был мне хорошо известен – он действовал как стимулятор - его держали на каждом курьерском корабле – на случай если сидящего за штурвалом начнет одолевать сон, а автопилот по каким-либо причинам включить нельзя. Я сама несколько раз принимала бензедрин – в своей прошлой жизни – когда мне нужно было готовиться к сложным экзаменам.
- Это начинается, когда я засыпаю. Так я больше не буду спать! Хрена им! – Сьюки открыла пузырек и застонала – вот черти! – оказалось, что предыдущий экипаж ополовинил запас – на ладонь Сьюки высыпалось лишь с десяток капсул. –долбанные наркоты!
- Тебе хватит – заметила я – ты принимала это когда-нибудь?
- Нет. И что?
Я училась на третьем курсе, когда в Вестергетланде разразился «бензедриновый скандал». Из университета была исключена группа студентов – за неподобающее поведение на экзамене. Их восстановили лишь спустя несколько месяцев, когда дознались, что виной всему был бесконтрольно принимаемый накануне бензедрин. При высокой концентрации препарата в крови он мог давать «нервически-взвинченное поведение и яркие галлюцинации» - так говорилось в официальном бюллетене администрации Вестергетланда. К счастью, мой опыт общения с бензедрином ограничивался приемом одной или двух капсул за сессию, а после вышеупомянутой истории я избавилась ото всех запасов препарата, какие у меня были. Бензедрин в Вестергетланде попал под строгий запрет, перед экзаменами мы даже какое-то время сдавали кровь на анализ, а случайностей я не хотела.
- Прошло только двое суток, осталось трое. Ты не можешь принимать это в течение трех дней, препарат очень сильный.
- Да ну? – Сьюки ссыпала капсулы обратно – все, кроме одной – лучше сдохнуть от этих «колес», чем от… - она не договорила. – будешь? – она бросила мне на колени пузырек.
- Зачем?
Сьюки помолчала, а потом спросила с явственной злостью:
- Почему черт возьми, этого не происходит с тобой?!
Я хотела сказать, что происходит, но не так, но этого Сьюки знать было не обязательно, и я ответила:
- Понятия не имею. Не знаю.
- Пей. Ты не думала, что будет, если переклинит нас обеих, не?
Я чуть не ляпнула, что уже почти переклинило – не далее, как час назад, но опять-таки промолчала. Потом вспомнила «Здесь, рядом… ты… вместе…» и тихие голоса – точно отдаленное резонирующее эхо «Кто ты?...» - голоса внутри. Я отвинтила крышку, вытряхнула на ладонь капсулу.
- Твое здоровье! – Сьюки шутливо чокнулась со мной своей капсулой и бросила ее в рот. Я проглотила свою».

Письмо третье (написано карандашом на листках из блокнота).

От: Лори Дамаянти.
Кому: д. и. н. Адаму Крэбтри, ун-т «Вестергетланд», Нижний Эльзац.

Мой дорогой друг! Прошли уже целые земные сутки. Луны всходили и заходили не менее восьми раз за это время. Приступы оба раза случались со Сьюки когда наступал амойский день – никогда не думала, что однажды я буду сидеть на ступеньках трапа и с ужасом следить, как стремительно, на глазах, не небе меркнут, растворяясь, два лунных диска. После последнего припадка Сьюки я чувствовала себя постаревшей лет на двадцать – я и представить себе не могла – каково это – просто сидеть и смотреть, не зная и не умея помочь…
Однако с тех пор, как мы приняли препарат, такого больше не случалось. Сьюки явно воспряла духом. Ее не обескуражило даже то, что аккумуляторы таки сели и связь «умерла». Сидеть в салоне без света не хотелось. Мы притащили к кораблю целую гору сушняка – веток, высушенных ветрами добела - и Сьюки разожгла костер. Она сидела на одеяле, раскладывала пасьянс и даже принималась временами напевать свою песенку.

«When I was just a child in school,
I asked my teacher what should I try,
Should I paint pictures,
Should I sing songs,
This was her wise reply

Que sera sera,
Whatever will be - will be.
The future's not ours to see
Que sera sera…»

На запах разогретых консервированных бобов явился рыжий «паукостраус». Он принялся, без передышки стрекоча, бродить вокруг лагеря – на границе света и тьмы, но ближе не подходил – боялся Сьюки. Она, раздобрившись, кинула ему галету.
- Держи, уродище! Когда и кто еще покормит, когда мы слиняем отсюда! – и снова принялась за свой пасьянс.
- Выберемся отсюда – уволюсь к чертовой матери! – обмолвилась она в какой-то момент, сгребая карты с
одеяла. Я с интересом посмотрела на нее.
- И что будешь делать?
- Плевать. Что-нибудь буду. Жизнь слишком коротка, а?
Я показала Сьюки карту. Она долго разбирала надписи, поворачивая листок то так, то эдак.
- Этот мужик – сущий псих, как по-твоему? Думаешь, где здесь мы?
- Я нашла. Попробуй теперь ты. – предложила я. Сьюки пододвинулась поближе к огню и принялась водить пальцем по бумаге.
- Вот море… Вот холмы… Если тот пирс…. Ага… и мыс вот здесь…. Значит мы тут! А-ра-ти-я – прочитала она по слогам. – не, этот мужик все-таки полный урод, хотя и покойник… «Аратия»! Ну, придумал! А это? «Нидас»! Сам он «Нидас», причем полный! – Сьюки свернули листок и протянула мне обратно. – во дает!
- А что? – не поняла я.
- «Апатия» и «Мидас» - вот как!
- Откуда ты знаешь? – я тотчас пожалела, что спросила. У Сьюки в глазах промелькнул страх, она зябко передернула плечами.
- Не знаю. – ее голос прозвучал беспомощно. – просто… почему-то знаю.
Мы помолчали. Мне казалось, что темнота сгущается вокруг корабля.
- Лор…
- А?
- Что я говорила, когда…? Что я говорила? – отчетливо, по слогам, требовательно.
- Да ничего ты не говорила. У тебя был жар и бред. Что ты могла по-твоему говорить? Ничего связного. - «Здесь, рядом… ты… вместе…». Я оглянулась на темноту. Должно быть, с холмов наш костер кажется крохотным огоньком во мраке. Но кому смотреть на нас оттуда? Сьюки посмотрела на меня недоверчиво – явно не поверила.
Поскольку больше ничего не происходило, а луны через несколько часов взошли снова, я решила походить по окрестностям. Сьюки идти отказалась.
- Чего я здесь не видела? Все одно и то же – гадюшник и пустотень.
Зато за мной увязался рыжий «паукостраус». Прихватив карту и рассовав по карманы сколько-то галет на всякий случай – я решила идти в сторону, противоположную морю – к холмам - туда, куда убрела Сьюки во время своего самого первого «приступа». Перед тем как уйти, я проглотила еще одну капсулу и одну взяла с собой: могу устать, сесть, да и задремать незаметно. Сьюки я сказала, что вернусь, когда луны начнут закатываться.
- Постарайся уж. А то придется идти тебя искать – выходить за пределы лагеря Сьюки явно не хотелось.
Итак, я двинулась к холмам; Катце то нарезал вокруг меня круги, то убегал вперед, то возвращался, громко свистя, – видимо, в полном восторге от этой совместной прогулки. Одолев плато и поднявшись на холм, я сверилась с картой. С высоты открывался вид на новую долину – в самом ее центре я, прикрыв глаза ладонью от лунного света, разглядела какие-то руины.
- Ничего связного – заметил по этому поводу Катце моим голосом. Я тихо рассмеялась и стала спускаться в долину. Все-таки, это была воистину сумасшедшая планета. Фантасмагория. Нелепый сон.
Я в свое время достаточно походила по музеям, чтобы понять, что передо мной недостроенный новодел. Это было что-то среднее между Стоунхенджем и каким-нибудь ультрасовременным токийским небоскребом – если только вы, мой дорогой доктор, в состоянии представить себе нечто подобное. Громадные бетонные стелы образовывали круг, внутри которого располагалось нечто напоминающее бильярдный треугольник – правда, размером с небольшое футбольное поле. В том, что этот треугольник с одинаковыми сторонами – полый, я не сомневалась, и принялась искать вход в
святилище. Ибо это оно и было: в карте нелепейшая конструкция как раз и значилась под названием «The Memorial of no Return». Ветер, запутавшийся между гигантскими круговыми колоннами, надсадно выл. Я не торопясь, двинулась вдоль одной из каменных стен. «Послушай, а может, они не умерли, а?»
Изнутри строение еще более напоминало треугольную коробку без крышки. Признаться, я ожидала чего угодно, но только не этого. Изнутри стены «коробки» сплошь, рядами, до ряби в глазах, покрывали барельефы. У меня глаза разбежались. Я ходила и смотрела как в трансе – пока без сил не опустилась на песок, продолжая тем не менее разглядывать картины этой чужой жизни. Это... поражало. Этого… было слишком много. Я сидела там, как человек, несколько часов проходивший по музейным залам, когда он, усталый, опускается на скамеечку посередине одного из них, и так сидит – смотреть уже сил нет – впечатлений слишком много, а уйти - жалко…
Вот так и я не могла вместить это в себя. Это была другая жизнь – совершенно чужая, наполненная тем, что я никогда не знала, тем, чего никогда не чувствовала. Жизнь цветная – несмотря на то, что барельефы не были расписаны. Эти люди не боялись ни жить, ни чувствовать, ни умирать – если это того стоило. Они не боялись делать большие ставки, не боялись платить по счетам. В ту минуту – не удивляйтесь! - я подумала о вас, мой дорогой доктор. Это были точь-в-точь ваши слова – тогда, в августовском Вестергетланде - о жизни по контуру и без – ваши слова в камне!
- Жизнь слишком коротка, а? – философски заметил Катце голосом Сьюки.
- Ты даже не представляешь как, дружок!
Я вдруг испугалась. Что если все это бензедриновая галлюцинация? Подошла, поводила пальцем по линиям рисунка, чьи-то длинные волосы развеваются по ветру, а вдалеке удаляется прочь маленькая фигурка. Нет, не сон. Все настоящее. Я отряхнула руку от каменной пыли. Меня охватило лихорадочное возбуждение. Кто был заказчиком всего этого? Кто проектировал святилище? Кто делал наброски барельефов? Кто… знал?... Безумец, вознамерившийся превратить Амой в «город-сад» мертв, но ведь кто-то остался?... А значит, кто-то знал то, что знал он… Если только эти люди существуют, я найду их!... Он собирал материал для книги – где эти бумаги, пропали?...
Уходить не хотелось: так я была полна всем увиденным. Я очнулась лишь замерзнув и бросила быстрый взгляд на горизонт. Так и есть – луны заходят, пора возвращаться.
По барельефам поползли тени; казалось, фигуры задвигались. Я смотрела на них, пока они не начали казаться мне более реальными, чем я сама. Что, если мы – только их выдумка?...
Мы уже спускались с холма в «свою» долину, когда «паукостраус» вдруг заволновался. Он принялся напряженно кружить вокруг меня, отчаянно скрежетать и то и дело бросался куда-то в сторону и возвращался обратно, давая понять, что мне нужно следовать за ним.
- Что там, а? – Катце в ответ заскрежетал с удвоенным усердием, видимо, огорченный моей непонятливостью. – Ну хорошо, пойдем посмотрим.
Мы одолели овраг, доверху полный белого пуха и… вот это уже была самая настоящая бензедриновая галлюцинация. И из каких только глубин моего мозга могло всплыть это? На поваленном дереве пристроилась девушка – но какая!
Вечернее платье с крупными блестками (некоторые отлетели и потому девушка слегка походила на рыбу с недочищенной чешуей), туфли-лодочки, в волосах заколка с розовыми перьями (перья, правда, поломанные и грязные). Глаза воспаленные, лицо распухшее и чумазое. Девушка была мне незнакома. Где я могла ее видеть? В Вестергетланде, на какой-нибудь вечеринке? Или на TV? В газете или журнале? Я даже улыбнулась.
Галлюцинация метнула на меня воистину опаляющий взгляд, шмыгнула носом и сказала:
- Ладно-ладно, чертов блонди, не думай, что на этом все закончится!... Не думай!...
- И с тобой было приятно познакомиться. – как можно вежливее отозвалась я. Глупо было бы пререкаться с плодом собственного воспаленного мозга и я двинулась дальше – лезть снова через овраг не хотелось и я решила вернуться к склону холма кружной дорогой.
- Давай-давай, проваливай! – проорала мне вслед галлюцинация – все равно там болото, вот туда и провались!
Не прошло и трех минут, как я действительно угодила в трясину и с трудом выдернув обе ноги из вязкой жижи и едва не оставив в ней ботинки, выбралась обратно на твердую землю. Минуточку. Я сама не знала про болото, а значит, и она не могла, если только она… Я припустилась обратно. Девушка сидела там же, в той же позе. Она мрачно уставилась на меня.

@темы: Макси, Фанфикшен

Комментарии
2011-07-20 в 22:51 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Продолжение 1

читать дальше

2011-07-20 в 22:56 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Продолжение 2 читать дальше

2011-07-20 в 23:02 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Продолжение 3 читать дальше

2011-07-20 в 23:04 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Продолжение 4

-читать дальше

2011-07-20 в 23:05 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Продолжение 5

читать дальше

2011-07-20 в 23:46 

Lyambda3000
Вечно лишь временное
Спасибо, принято.

URL
2011-07-21 в 08:59 

bustshery
Чисто конкретный блонди-йогин, реальный садхак, продвинутый брахмачарин.
Вам спасибо! :)

2012-08-09 в 11:47 

Cianide
Хочешь завтрак в постель? Спи на кухне.
Это изумительно!
«Она помолчала, потом медленно проговорила:
- А сильно нас зацепила эта Амой, а?
- Сильно, Сьюки.»
Спасибо!

   

Межгалактический Амойский Фестиваль

главная