Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
10:15 

Дар

Lyambda3000
Вечно лишь временное
"Дар"
Автор: ***
Бета: хорошо бы!
Фэндом: Ai no Kusabi
Жанр: подскажите, я не знаю! Немножко мистики и AU присутствуют
Размер: миди.
Пейринг: нет
Рейтинг: читать можно всем :)
Статус: закончен
Примечания: написано для МАФ


ДАР



"От нереального веди меня к реальному, от тьмы к свету веди меня…"

«Упанишады»





Я смотрю на небо. Сегодня пойдет снег. Горы уже предчувствуют его, ждут. Живя здесь, со временем начинаешь чувствовать такие вещи. Запах еще не выпавшего снега, звон еще не открывшихся проталин.
Они скоро придут. На огромном четырехугольном дворе уже выстроен дощатый помост, все приготовлено, ждут только меня; я должен подать знак. Я начну сегодня: я чувствую, что сегодня именно тот день, когда следует начать.
Они скоро будут здесь. Я смотрю вниз – на узкие ленточки горных дорог, которые вьются, сближаются, разбегаются – там внизу.
Я готовил себя к этому дню: долгие дни поста и ночи молитв придали ясность мыслям. Я готов. Я полностью готов теперь.
Да, они скоро будут здесь. Но я могу только указать путь, но не могу пройти его за них.
Всякий раз, когда я начинаю, я думаю о том, что чувствовали самые первые небесные существа – в самом начале мира – когда людей еще не было, а они смотрели сквозь прорехи облаков на пустую пока землю. О чем они думали тогда – в начале все начал - между только что созданным солнцем и первой луной?
Мне предстоит то же самое – почти – оживить пустое пока пространство, наполнить смыслом ничто. Я поднимаюсь на широкий, помост, опускаюсь на колени, и, раскачиваясь, начинаю произносить древние слова молитвы: мне необходимо сначала достичь нужного состояния.
Они скоро придут и все должно быть готово, ведь они ждут этого дара…
Я начинаю. Тотчас принимается валить снег.

Катце

Катце проснулся ночью оттого, что пошел снег. Первый снег. Он был редким, каким-то робким – сухие мелкие снежинки подолгу кружились в воздухе, точно кто-то – там наверху – решил выбить пуховую перину.
Катце немного постоял у окна, завернувшись в одеяло – пока не озябли ноги. А потом – уже вернувшись в постель – долго думал о том, сколько же раз – с тех пор – падал и таял снег (кажется, шесть, а может, больше?) и почему так и не выпал снег забвения. Катце не ощущал дистанции прошедшего времени. Как сейчас – помнил он и яркую вспышку света в зеркале заднего вида и тот рассвет – наверное, самый пустой рассвет в его жизни. И двоих – сметенных без следа этим огненным ветром порожденным нелепостью этого мира и ненавистью. Его мозг – точно замусоренный чулан какого-то скряги, который годами не прикасается ни к одной безделушке, но лучше умрет, чем выбросит – его мозг хранил в себе то, что вероятно, не будет нужно уже никому: любимые словечки Рики, странную улыбку Ясона – улыбку не привыкших улыбаться губ… Боль никуда не ушла – просто Катце научился жить рядом с ней. Порой он даже думал, что привык к ней.
От дел он давно отошел – сразу после того самого рассвета, - рассудив, что имеющихся денег хватит ему до конца жизни – сколько бы он ни прожил. Никто из его прошлой жизни не тревожил его – никто, кроме тех, кого давно не было на свете… Вот и этой ночью…
Снег. Катце знал, что это означает… Наконец-то он мог отправиться туда, куда давно собирался…
Утро было холодным и тихим – странное для Кереса утро. Белизна и тишина. Чистота. В голове было пусто, как в пересохшем колодце - думать не хотелось, в ушах чуть звенело от бессонной ночи. Катце вышел на балкон, прикурил свою обычную утреннюю сигарету, и тут его окликнул снизу сосед – они жили с бывшим «теневым» дилером дверь в дверь.
Катце он был симпатичен: несколько раз они ходили вместе пропустить по стаканчику в убогом баре в цокольном этаже. Сосед не донимал Катце расспросами, зато о себе рассказывал охотно. Нос у него был когда-то давно перебит – и не раз, брови и губы иссечены давними шрамами: Катце без труда угадал в нем бывшего боксера. Самая типичная для Кереса история: молодой недалекий – денег нет, зато есть сила и здоровье. Такому самое место на подпольных боях. Драться ему нравилось и Катце со смутной печалью слушал, как вспоминал теперь его собеседник о ярких огнях ринга и восторженном вое толпы. Дрался парень на износ… А потом - обычная история – от него потребовали за деньги «лечь» под соперника; он отказался и отправил того в глубокий нокдаун. Тем же вечером его встретили в подъезде пятеро – не оставили ни одной целой кости и отбили все внутри, так что он еще с неделю харкал желчью… Теперь жил на скопленное, выкраивая деньги на еду – остальное уходило на лекарства; Катце несколько раз ссужал его небольшими суммами. Не верилось, что этому человеку всего сорок – он выглядел да и смотрел – как глубокий старик. «Знаете, господин Катце, а я все-таки так думаю – повезло мне!» - простодушно заметил он как то раз. Катце и сам это знал: с подпольных боев единицы уходят мало-мальски на своих ногах… А чаще всего – не уходят вовсе. «Дом везунчиков – да и только» - с горечью подумал он тогда. Бывшую звезду ринга пришлось тащить из бара чуть не волоком и укладывать в кровать как есть – в одежде.
В Доме Везунчиков – так именовал Катце про себя это невзрачное блочное строение со сдающимися внаем квартирками – любопытных не было. Здесь жили те, у кого не было возраста, прошлого, не было даже имен: Катце был убежден, что имена и фамилии большинства жильцов ненастоящие. Право доживать здесь свой век все они заработали – кто-то заплатил за него здоровьем, кто-то отдал, оставил в том мире кого-то или что-то дорогое. Катце подозревал, что не его одного в этом доме навещают по ночам призраки… Как бы то ни было, каждый из них дорого заплатил за этот убогий меблированный покой…
Та самая вспышка света в зеркале заднего вида каким-то образом сделала Катце чужим – чужим и самому себе, и всему миру. Отгородила его ото всех и от всего – точно мутное стекло, через которое теперь и виделось все вокруг. … и даже в это пронзительно-ясное утро.
- Утро доброе, сосед! Решил встать пораньше, а? – тот стоял под видавшим виды зонтом: на плечах одеяло: должно быть, недалеко куда-то ...
Катце оперся о перила.
- Доброе. Да нет, вот собрался в дорогу.
- Вот оно как. В такой-то снег? Обождал бы.
- Нет – сказал Катце, после минутной паузы – и так давно тянул.
- Это верно, сосед – правильно говорят – хвали день у вечеру… К обеду, может, и уляжется…– он шмыгнув перебитым носом, из его рта вырывались облачка пара. Катце щелчком сбил с сигареты столбик пепла.
- Может быть – согласился он.
Ну а тот, потоптавшись, как медведь, побрел прямо с снежное круженние, оставляя на белом черные отпечатки подошв.
Катце бросил окурок за перила и вернулся в комнату. Этот день мог бы быть долгим, похожим на все его дни – вроде чемодана без ручки – нести дальше – не унесешь, а бросить жалко, вот и маешься… Но не сегодня. Сегодня выпал снег. Первый надежный снег в этом году. А это значит, что уже сегодня установятся дороги – там…

*****
Рауль

Рауль все рассчитал точно – и даже снег, казалось, пошел в этом году согласно его планам. Одеваясь этим утром, Советник то и дело бросал взгляд в огромное, во всю стену, окно. Все было готово еще вчера - он успел подтянуть за две недели все дела, и ждал только снега. …Простые замерзшие капельки воды, а как кружатся, как играют друг с другом... Появляются тогда, когда хотят и вот – танцуют для всех. Раулю хотелось посмотреть на танец снежинок поближе и он подумал, что обязательно сделает это – позже, там.

****

Катце

Поднявшись метров на пятьдесят, Катце не удержался, поглядел назад. Интересно. как это будет, когда придет время спускаться? Каким станет он, Катце? О чем будет думать? И будет ли думать вообще? Он слышал много раз о людях, одолевших перевал: говорят, они больше уже не становятся прежними. Но ведь именно этого он и хочет, не так ли? Что бы это ни означало. Катце вскинул рюкзак на плечо
и стал медленно карабкаться в гору, методично всаживая альпеншток в снежный наст. Старый боксер ошибся: небо потемнело, снег пошел гуще – хлесткая ледяная крупа.

******
Рауль

Рауль видел, как дрожали руки старого фурнитура, когда тот застегивал на нем короткие сапоги с шипастыми нескользящими подошвами. Бедняга Стив с трудом сражался с застежками, сидя прямо на земле, перед распахнутой дверцей машины. Рауль в конце концов мягко отстранил его, застегнул сапог сам и встал с переднего сидения. Стареет Стив, что же делать…По всем правилам фурнитура давно уже следовало отправить на покой, но Рауль и представить не может на месте верного Стива кого-то другого. К тому же Рауль прекрасно знал, какого живется таким вот отставным, не приспособленным к жизни фурнитурам. Разумеется, существуют специальные дома призрения, созданные для таких как он, но одно только упоминание о них приводит Стива в ужас. За много лет фурнитур вошел в жизнь Рауля и занял в ней прочное место. Ну вот и сейчас, видимо, слез не избежать… Рауль, стараясь держаться как можно суровее, открыл багажник, достал туго набитый рюкзак и раздвижной альпеншток. Стив так и остался сидеть на дороге, комкая подбитые мехом раулевы перчатки.
- Господин Ам… пожалуйста… Глядите, какой снег!... - ну вот, начинается.
- Стив, мы все обсудили. Дальше я иду один…
- Хотя бы возьмите комм!... – отчаянный взгляд.
- Нет, я сказал – приходится изобразить холодный гнев, которого Рауль вовсе не чувствует – иначе со Стивом не сладишь.
Он широкими шагами огибает машину, берет из рук горестно застывшего фурнитура перчатки. Тот вдруг судорожно в них вцепляется, не отдает. Брови Рауль удивленно ползут вверх; Стив приходит в себя и выпускает перчатки. Помогает надеть.
- Господин Ам… Господин Рауль… вы уж пожалуйста, вернитесь… Я… я без вас пропаду!...
Меньше всего Раулю сейчас хочется размякнуть. Сам виноват – распустил дальше некуда… Он несильно подталкивает Стива к машине.
- Заберешь меня здесь, в это же время, через неделю. – повышает голос – я хочу сейчас же остаться один… и мое терпение имеет предел!...
Но тот продолжает стоять, прижимая к груди стиснутые руки и тогда Рауль уходит сам – и только когда между ними уже вырастает стена деревьев, тишины и густого снега, он наконец-то слышит, как берет с места машина…И тогда Рауль начинает подъем.


****
Катце

Горная гряда звалась Спинным Хребтом. Это была поросшая лесом и изрытая оврагами цепочка холмов, вытянувшихся в длину точно позвоночник гигантского зверя…С того места, где Катце стоял, он мог ясно видеть всю гряду. Сколько же еще идти!...
Катце вернулся к костру и снял с огня выкипающий кофейник. После первых нескольких часов подъема, ему показалось, что он вот-вот умрет: сказалась отвычка от длительной пешей ходьбы; разреженный воздух, казалось, грозил разорвать легкие, тишина давила на нервы. Спал он плохо: будучи городским жителем, Катце чувствовал себя неуютно посреди белого безмолвия, нарушаемого только звуками гор – но и эти звуки были неуютно-чужими.
Но в ту минуту, когда Катце пытался охватить взглядом весь протянувшийся до горизонта Спинной Хребет, ему в голову вдруг пришла мысль, что впервые за долгое время его призраки не навестили его этой бессонной ночью. Вероятно, потому, что мыслями Катце был уже по ту сторону гряды – уже брел туда, где притаился в лощине маленький монастырь и видел статуи божеств…
Прихлебывая из кружки обжигающий кофе, Катце вытащил из-за пазухи и расправил на камне распечатку. «…говорят, что удивительные ворота вели в Обитель Возвышенного Спокойствия, что на седьмом Позвонке Спинного Хребта. Звались они
Белыми Воротами – и люди рассказывали, будто бы всякий, прошедший под их сводами, более не вспоминал о тоске, которая терзала его; висел еще в Обители чудесный колокол, который сверкал как солнце – так, что видно его было еще с вершины Третьего Позвонка. Здесь обыкновенно останавливались паломники, чтобы полюбоваться с горы этим сиянием. Ударившие в этот колокол, как говорили старики, излечивался даже от самого черного уныния…»

*****

Рауль

«…чудесный колокол, который сверкал как солнце – так, что видно его было еще с вершины Третьего Позвонка. Здесь обыкновенно останавливались паломники, чтобы полюбоваться с горы этим сиянием. Ударившие в этот колокол, как говорили старики, излечивался даже от самого черного уныния…Многие искали ту Обитель и говорят, что многие находили. Кто-то рассказывал, что стоит она вовсе не на Седьмом Позвонке, а где-то еще; а кто-то – что Обитель и вовсе невидима и только раз в сто лет показывается людям – да и то – не каждому… »
Рауль повторил эти слова одними губами – еле слышным шепотом. Не хотелось нарушать ничем тишины этого утра. Он давно уже запомнил когда-то давно прочитанные слова наизусть. По его расчетам, он достигнет Третьего Позвонка через двое суток. Спал он спокойно: впервые за долгое время и проснулся отдохнувшим. Обычно он просыпался, видя почти наяву далекое пламя, отразившееся в стекле, сквозь которое он вглядывается вдаль. Он не знал тогда, что означает эта вспышка света – не знал, но чувствовал – даже оттуда, из башни, из своих заоблачных высей – чувствовал каким-то образом, что ничто уже не будет так как раньше. А потом в уши ударяет крик – кошмарный крик, точно кричат разом сто тысяч матерей, лишившиеся вдруг самого дорогого – так кричат только сердцем – он сгибает его пополам, рвет в клочья нервы.
Ушло. Ушло, но не забылось. Осталось чувство тоскливого недоумения, обиды…И – вины. Как так случилось? Как произошло? Что он сделал не так? Начиная с какого момента все пошло не так? С какого дня? С какой минуты?... Он прокручивал в голове последние дни, месяцы жизни Ясона – прокручивал точно пленку, запись, останавливаясь на каком-либо воспоминании, пристально разглядывал его, поворачивая так и эдак, увеличивая, силясь разглядеть смысл, препарируя… Соединяя, монтируя эпизоды, казалось бы, не имеющие друг к другу никакого отношения, стараясь вычленить суть… Не вышло. Ничего у него не вышло…
Пустить пленку задом наперед, отмотать ее; заставить часы идти назад; реки, слившие свои воды в океан – вновь вернуться к истокам; травы – скукожиться, снова сделаться ростками, а после и вовсе скрыться в земле… Возможно ли?… Может быть.
- Хочу верить – твердо сказал Рауль сверкающему под солнцем утру. С нижней ветки дерева – совсем рядом – снялась птица. С ветки посыпался снег.
Рауль тут же невесело усмехнулся. «Многие искали ту Обитель…». Когда не веришь ни во что, поверишь во что угодно.
Но пока главное – добраться до Третьего Позвонка. Рауль затушил костер снегом.

****

Катце

Впервые за долгое время мысли Катце не кружились в одном и том же круговороте. На спуске со Второго Позвонка к нему пришло новое дыхание: а он уже и не думал, что оно появится. Какое оказывается это удовольствие – просто идти вперед и вперед и ни о чем не думать и не чувствовать усталости! Он даже пропустил одну стоянку, решив не разбивать лагерь, а пройти еще – насколько хватит сил. Он посидел несколько минут, не снимая рюкзака с плеч, а просто прислонив его к дереву, под которым устроился, привалившись к стволу. Белое безмолвие больше не беспокоило его. «Это совершенно мое место» - подумал он с радостью. Где-то рядом с гулким хлопком упал с ветки слежавшийся снег. Катце тут же ощутил укол беспокойства. Наверное, это нелепо. Он – нелеп. Возможно ли, чтобы кто-то или что-то – в один миг снял с души человека непомерную многолетнюю тяжесть, дал наконец дышать, смотреть и чувствовать – так как прежде? Может ли это быть? Катце хотел верить, что может. Он должен верить. Ну а пока – нужно просто добраться до Третьего Позвонка. До темноты он успеет пройти еще немало… Катце, опираясь на альпеншток, поднялся на ноги.

****

Рауль

Рауль чувствовал удивительную легкость: вероятно, тишина, многочасовое молчание и белый простор для глаз благотворно подействовали на нервы. Он был один – здесь, наверху; и мало-помалу все то, что осталось внизу начало отходить от него, слетать, точно шелуха, отпуская. Наконец, когда позади уже был многочасовой подъем на вершину Второго Позвонка, ему даже начало казаться, что там, внизу, ничего нет…
Изредка, когда он просыпался по ночам в своей палатке, ему казалось, что он слышит как растут под снегом травы и бегут под корой деревьев соки.
…Да, возможно, не существует вообще ничего и никого – только он и белая пустота.
Эта оставленная кем-то стоянка все испортила. Рауль набрел на нее немного не доходя до спуска со Второго Позвонка. Чуть в стороне от тропы чернело костровище, снег вокруг был утоптан. Рауль опустился на колени, разглядывая колышки, на которые чужак натягивал палатку – срублены недавно… Даже не потрудился углубиться в лес – должно быть, уверен, что вокруг на многие мили – никого. Рауль нахмурился. Если он правильно разобрал язык следов, чужак двинулся со стоянки как раз туда, куда шел он, Рауль. Впрочем, он возможно еще свернет куда-нибудь…Раулю не нужны были попутчике – на этом пути – точно нет.
Рауль, увязая в снегу, вернулся на тропу. От еще недавней тишины внутри не осталось и следа.

***

Катце

Мысль в голове Катце сделались размеренными и простыми. «Вот небо – синее» или «вот снег – белый» - и никак иначе он не думал. Бывало, он часами шел и шел вперед – без единой мысли.
Все изменилось, когда на подъеме наТретий Позвонок он решил посмотреть вниз: ему стало интересно, как выглядит отсюда, сверху, оставленная им стоянка. И… он увидел человека. Вот он кружит по утоптанной прогалине, разглядывает костровище, выбирается обратно на дорогу… Катце даже инстинктивно съежился, хотя, ясное дело, чужак не мог
видеть его оттуда, снизу. Идет в его сторону. По его тропе! Странно, но Катце уже привык думать, что это только его путь. Так или иначе, от былой безмятежности и легкости и следа не осталось. Ему, Катце, не нужны спутники, он хочет быть один!... Сейчас – хочет как никогда. Ну что ж, может, человек еще и свернет куда-нибудь в сторону… По расчетам Катце, чужак будет здесь лишь через несколько часов; на всякий случай нужно оторваться… Что ж, с отдыхом придется подождать. Вскинув рюкзак на плечи, Катце принялся вновь пробивать себе путь в снегу.

*****

Рауль

…Разумеется, если бы у Рауля было время, он выждал бы, пока тот, другой, уйдет дальше вперед… Но времени было в обрез и потому Советник продолжал двигаться с прежней скоростью. По его расчетом, он должен был догнать чужака еще не доходя до вершины Третьего Позвонка. Но вот – Рауль уже достиг середины склона, и… никого. Никаких следов стоянки. Он понял, что скорее всего неизвестный решил пропустить ночевку. Но почему? Возможно, заметил его, Рауля, отсюда, сверху? С небольшой площадки, где Советник остановился перевести дух, хорошо просматривалась давешняя покинутая стоянка… Стало быть, тот, другой, тоже не хочет ни с кем встречаться – иначе не сделал бы за ночь такой рывок. Куда же он все-таки направляется?... Что погнало его зимой в горы?...
Несколько раз человек отдыхал привалившись к дереву – даже не снимая поклажи – снег там был утоптан, на нем чернел сигаретный пепел и валялись окурки.
Рауль заметил, что они едва докурены до половины – чужак спешил…
Человек явно вынослив… или же его желание быть одному слишком сильно… Рауль сам уже начал ощущать смутную усталость: сказались пять дней пути по глубокому снегу.
Но почему чужак так стремится избежать встречи с ним?... Может быть, это страх? Вид человека после нескольких дней полной пустоты и безлюдья вокруг наверное, должен внушать опасение… Да ведь Рауль и сам, набредя на покинутую стоянку, некоторое время не мог избавиться от напряженности.
Советник вдруг подумал о чужаке с уважением: простой человек, а пробует состязаться выносливостью с ним, с Раулем. Впрочем, он же не знает, с кем имеет дело… Рауль явственно ощутил укол любопытства. Что ж, так или иначе, но рано или поздно им придется встретиться. Дорога здесь одна.
Самым разумным будет сейчас расположиться на отдых. Три часа сна – и он сможет со свежими силами продолжить путь. Переход предстоит длинный – на сей раз без остановок до самой вершины.
Палатку Рауль решил не ставить: улегся в спальном мешке прямо на снег, предварительно вырыв в нем углубление – точно по росту - чтобы не задувал ветер. Уснуть он не сумел. Интересно, о чем думает человек – тот, что бредет сейчас где-то там? Возможно, и у него есть то, что видится стоит только закрыть глаза – своя вспышка посреди черноты… Есть ли и у него то, что разделило его навсегда – на «до» и «после»? Рауль отлично помнил, каким он чувствовал себя, когда наступил рассвет – тот рассвет, тогда… Постаревшим. Пустым.
Сначала – желание укрыться ото всех и ото всего, – забыть. Потом – напрасные попытки понять. Болезненное осознание собственного бессилия и… несовершенства.
И наконец – полное признание своего поражения. Ну а после осталось только безразличие, конца которому казалось, не будет. Теперь же, лежа в снегу, Рауль верил - впервые за долгое время верил в то, что оно кончится, потому что все имеет конец.

*****

Катце

Должно быть, блонди все-таки устал в дороге, а может, о чем-то задумался, потому что Катце он не заметил.
- Добрый вечер, господин Эм. – Катце шагнул на тропу, энергично топая, чтобы стряхнуть с сапог снег. – простите, если напугал.
Какая глупость – разумеется, испугать блонди невозможно: смотрит пытливо, ощупывает взглядом лицо, точно хочет прочитать мысли.
- Я в свою очередь хотел спросить, не напугал ли вас. Вы припустились с изрядной скоростью, увидав меня внизу.
- Вашего лица я не разглядел – Катце прикуривает. – думал, вы… просто человек.
Показалось ему или нет, что губы Рауля на долю секунды горько скривились – как от боли?
- Хотите сказать, что не пытались бы оторваться с такой скоростью, если бы знали, что это я? – в голосе насмешка – тоже горькая.
Катце пожал плечами. Он и не подумал опускать глаза – ответил таким же прямым взглядом.
- Для человека не слишком-то разумно тягаться с блонди – в чем бы то ни было, не правда ли?
- На мой вопрос вы так и не ответили – заметил Рауль.
- Точно. – снова - как можно прямее и спокойнее – в ледянистые глаза. Здесь – наверху – все не так как внизу, и он не позволит… не потерпит никого, кто… - Катце не успел додумать свою мысль. Просто здесь, где не было ничего, кроме снега и веющего между небом и землей ветра, казалось невозможным, что два живых существа могут быть так – неравны.
- Что ж – продолжил Рауль – кажется, мы идем с вами одной дорогой. Признаться, я не искал попутчиков; думаю, вы – тоже. А тропа здесь одна.
- Тут вы правы. – Катце умолк, ожидая, что еще скажет Рауль.
- Таким образом, самым разумным мне кажется проделать дальнейший путь вместе. Разумеется, пока вам или мне не придет время сворачивать с тропы. В горах многое может случится – как с человеком, так и с блонди.
Катце медленно кивнул; бросил окурок.
- Что ж, думаю, в этой ситуации нам ничего больше не остается. Правда, боюсь, я не самый разговорчивый попутчик и не сумею скрасить трудности пути светской беседой.
- Меня это вполне устраивает. Рад, что мы поняли друг друга – внимательно, ищуще смотрит в глаза – что он хочет найти, куда заглянуть?...

*****

Рауль

Он идет впереди: у него легкая походка бывалого путешественника и сильные ноги марафонца. Идет не быстро, не медленно. Дыхание размеренное, не сбивается даже на крутых подъемах. Они чередуются через каждый час, по очереди прокладывая дорогу в снегу. Раулю непонятно, где же его спутник так выучился ходить. Хотя… много времени прошло, с того дня, когда он принял «отставку» Катце - это произошло через неделю после того рассвета. Рауль помнил лицо на экране и спокойный голос. Он все обдумал и не находит для себя возможным работать на нового хозяина – кем бы он ни был. Все предельно корректно. Зато взгляд – мрачно-неспокойный.
- Как я понимаю, дам я вам отставку или нет, для вас это не будет иметь большого значения. Вы уйдете в любом случае, не так ли?
- Правильно – медленно кивает – и я очень прошу вас не заставлять меня. – слова тщательно выверены, это просьба – вроде бы, но в глазах вспыхивает все тот же мрачный огонь. Рауль чувствует себя безумно усталым, он мучительно размышлял всю неделю. Несомненно, этот человек по ту сторону экрана мог бы многое прояснить, но Рауль не хочет… Возможно, боится того, что может узнать.
- Вы можете считать себя свободным от любых обязательств передо мной и перед
Ясоном – теперь тем более.
- Спасибо – это несомненно то, чего он хотел, но никакого облегчения в его голосе Рауль не слышит. Но он слишком услал и не хочет вникать…
«…Что-то гонит его вперед – так же как и меня. Вчера он подвернул ногу, сегодня утром с трудом натянул на нее сапог – так распухла лодыжка. Осмотреть не дал, а настаивать я не стал. Старается не хромать, но видно, что наступать на ногу ему больно. Со мной разговаривает только по мере необходимости и меня это в высшей степени устраивает. Я согласился, с ним, когда он предложил сократить время для сна и привалов. Хватит и пяти часов отдыха – ночью, а днем будем останавливаться не более чем на час. Взгляд у него лихорадочный, он будто чего-то ждет. Я и сам жду – мы вот-вот окажемся на вершине. Третий Позвонок – наконец-то! Жаль, что сейчас его черед прокладывать дорогу, я хотел бы увидеть сам, первым…»
- Ее нет – его голос спокоен. Раулю на надо объяснять чего нет. Нет Обители. Сияния. Но откуда он?... – Рауль не успевает додумать. Катце оседает прямо на снег и только теперь Рауль понимает, как он себя загнал. Из него точно выпустили весь воздух. Так вот куда он шел. И он – тоже… Так вот, какой путь он прошел – на самом деле – еще до того, как начал этот… Смотрит в пустоту, снова повторяет:
- Ее нет. Не существует. Каким же я был идиотом! – и закрывает лицо руками.
Рауль смотрит вдаль; видны только макушки Позвонков, ниже все тонет в тумане.
- Там – ничего и никого нет. Дальше – ничего и никого… - Катце качает головой. – все – сказки!...
- Встать! Сейчас же!...– Рауль ясно видит, что выход здесь только один – быть жестким.
Катце тут же поднимается на ноги, продолжая потрясенно повторять «Ничего и никого» - и еще что-то, что невозможно разобрать. Рауль наотмашь бьет его по лицу – раз, другой, пока с него не сходит бессмысленное выражение и в глазах не вспыхивает угрожающий огонь. Третий удар приходится по воздуху – Катце уходит от него с ловкостью боксера – пришел в себя. Перехватывает руку Рауля, берет его за грудки. Они вцепляются друг в друга, на какое-то мгновение Раулю начинает казаться, что сейчас они поубивают друг друга – здесь – на вершине. Он произносит как можно спокойней и уверенней.
- Там… там - есть!... Есть!
«Кто-то должен верить. Или – пропадем
оба». Катце мгновение смотрит на него полубезумными глазами, потом разжимает пальцы, отходит в сторону. Высвобождается из лямок рюкзака, садится привалившись к нему спиной. Рауль подходит, устраивается рядом.
- Возьмите себя в руки. Сегодня туман и есть там что-то или нет, сейчас не разобрать. Кроме того, источник может ошибаться и имелся в виду вовсе не Третий Позвонок, а скажем, Четвертый или Пятый. Мы вполне можем разглядеть что-то оттуда – при ясной погоде – он указывает на ближайший к ним пик.
- … а если и оттуда – ничего? – на миг в его глазах появляются беспомощность и апатия.
- Значит, дойдем до конца. До Седьмого Позвонка.
- Вы в это верите? – его глаза просят о помощи. Ответ на это может быть только один.
- А вы? Вы верите? Вы прошли по горам зимой уже не один десяток миль, а пять последних – с распухшей ногой – черт возьми! – да вы уже почти половину пути одолели – и вы говорите мне, что не верите?!
Зачем вы тогда здесь?! – Рауль тычет пальцем в снег у них под ногами – зачем, если не верите!? Когда не знают - тогда только верят! Я – да, я – верю!
Тот кивает и бесцветными губами еле слышно говорит:
- Хорошо – непонятно, о чем он, но Раулю это и не важно сейчас. Важно то, что его спутник больше не смотрит вокруг глазами, в которых Рауль ясно видит ту самую вспышку в оконном стекле и самый пустой в своей жизни рассвет.
А ради этого можно лгать снова и снова. Возможно, он Рауль, просто струсил… Ложь во спасение – он раньше и не верил в то, что так может быть.
Иногда ведь и это нужно сделать – солгать – себе, другому – кому угодно - чтобы дойти – дойти в никуда. Возможно ли заставить кого-то поверить – если не веришь сам?
- Снимайте-ка!... Иначе далеко не уйдете – Рауль помогает ему стянуть сапог, осторожно ощупывает распухшую лодыжку.
«Наверное, он втащил в эти горы еще более тяжелый груз. Скорее всего, так; он больше видел - тогда, больше знает. Как там говорится, многие знания – многие печали…
"Не говори мне, кто ты и откуда. Только скажи, отчего ты страдаешь"* - не помню где и когда я это прочел. Наверное что-то во мне отозвалось на что-то в нем, почувствовав вдруг странное какое-то родство, близость. Я даже знаю что – боль. Наверное поэтому меня с самого начала не задело то, как он поставил себя со мной, а ведь он явно провоцировал… Да и самом деле, нелепо,
ну какое может быть неравенство здесь – так далеко и высоко от всего…»

*****

Катце

Катце смотрит, как Рауль ощупывает посиневшую лодыжку своими тонкими пальцами – про такие говорят, мол, пальцы с глазами. Он избегает встречаться с ним взглядом – ему стыдно за свой истерический выплеск. Как так вышло? Наверное, просто перенапряжение. Он даже не удивился, поняв, что они оба ищут в этих горах одно и то же. Странно – блонди и человек ищут того, чего нет на самом деле…Вот про что сказку бы сочинить!... Но Рауль прав. Нужно набраться терпения. Туман, возможно, завтра рассеется, а через день они уже доберутся до Четвертого Позвонка. Может быть, оттуда…
Катце безропотно соглашается остаться на ближайшие восемь часов здесь – нужно отоспаться. К тому же, нога и вправду болит адски.
Рауль разрывает какую-то упаковку – там что-то вроде сложенной вчетверо марлевой ткани; она пропитана составом с незнакомым резким запахом – ментол и еще что-то. Осторожно оборачивает тканью лодыжку, поверх бинтует – быстро и ловко – не туго и не слишком свободно – в самый раз. Поднимается на ноги.
- По крайней мере, завтра сможете надеть сапог.
- Спасибо. – Катце натягивает поверх повязки носок. - И… простите… я… сорвался. – слова адски трудно идут с языка. – просто… я очень долго ждал этого… Я хочу сказать, дольше, чем… - Катце уставляется в землю. Он не хочет говорить об этом, но не говорить теперь тоже нельзя.
- Ничего – блонди смотрит спокойно – это случается…со всеми. Я понимаю.
- Понимаете? – Катце не верит ему. Дело не в нем самом: просто в рыжем нет веры ни во что. И ни в кого. Ведь даже они предали его – ушли…
- А почему бы нет?

****


Рауль

Рауль умеет ценить мужество. Катце пытается говорить - говорить об этом. Получается, он - человек, более смел, нежели Рауль? Получается, он сильнее - внутри?... Все-таки, сегодня какой-то сумасшедший день. Должно быть, они оба сошли с ума, здесь, посреди белой тишины.
- А почему бы нет? – и вправду, если они оба безумны, если весь мир сошел с ума – почему бы нет? Здесь наверху – можно. – вы хотели сказать, что ждете этого гораздо дольше, чем длится ваш путь по горам. Начали ждать этого намного раньше – еще внизу. Так же как и я.
Он смотрит потрясенно – должно быть, и ему кажется, что они оба бредят.

*****

Катце

Наутро вчерашнее кажется Катце сном. Снова разогретые консервы – и в дорогу. Нога – вот чудо – почти не болит. Они снова часами молчат, но молчание это теперь другое – оно больше не висит между ними тяжелым свинцовым грузом. Оказывается, с Раулем легко молчать.
Седьмой день пути и вершина Четвертого Позвонеа. Провалы ущелий и неглубокие складки гор по-прежнему затянуты туманом; они точно шагают по небу. «Кто знает, может быть, что-то случилось и мы случайно перешли уже мост из этого мира в тот. С старину много было историй об этом – шел-шел человек, да и забрел в мир духов» - думает Катце. Они молча вглядываются вдаль и так же молча начинают спуск.
Катце часами размышляет – о нем – идет ли он позади или передо ним маячит спина блонди. «Так же как и я» - он не побоялся это сказать – и кому! – мне! Доверил мне то, о чем думал может быть часами, а то и неделями. Не побоялся показаться слабым – передо мной. Все-таки, самолюбие блонди и самолюбие человека – не одно и то же. Что же творится такое у него внутри, что он не побоялся?...»
День ото дня его попутчик становится все беспокойнее. Ночами он не спит – обычно сидит возле костра – в полудреме – полуоцепенении. Под глазами темные круги. И что самое паршивое – кажется, он не хочет больше идти, идти дальше. Из глаз ушло и лихорадочное любопытство, он больше не стремиться скорее к очередной вершине – посмотреть, не заблестит ли вдали чудесный колокол. Ест, упаковывает провизию, стряпает ужин, прокладывает дорогу как робот - автоматически, а мыслями – бог знает где. Этим утром – на подъеме к Шестому Позвонку, Катце вдруг ясно понимает – его спутник не верит. Рауль колет щепки для костра – маленьким походным топориком – аккуратно и четко.
- Вы больше не хотите идти? – Рауль слегка вздрагивает. Топор соскальзывает, вместо щепки получается какая-то жалкая заусеница.
- С чего вы взяли? Я никогда не делаю, того, что не хочу. – холоднее и суше некуда.
Разумеется, Катце не поверил ему – ни на грош.
- Зря вы. Вот они – они верили до конца.
- Вы-то!… – он поднимается на ноги, задыхаясь от ярости – вы-то откуда знаете?!... Их нет! Нет!... Не к чему и говорить!... - резко поворачивается спиной, короткий замах и лезвие топора втыкается глубоко в ствол ели – шагах в двадцати от стоянки. Топорище дрожит, как от злости.


****
Из личного путевого дневника Советника Эма

Этой ночью я думаю о том, что он сказал.
Во что верит тот, кто знает, что кругом одни враги и некуда отступать? Он доверял мне – но это было прежде – до того, как я предал его. Да, именно так это и называется. Я предал его своим нежеланием понять. Я не захотел даже сколь-нибудь ничтожного усилия приложить, чтобы понять. Именно поэтому я здесь. Ничего там нет – ни на Седьмом Позвонке – нигде. Я не заслуживаю этого. Мне только жаль, что Катце тоже не увидит этого чудесного колокола – не увидит ничего. Он-то чем виноват? По крайней мере, он был с ними до конца… Если я пока и иду вперед, то только из-за него. Ведь я и его предал: солгал ему.
Задремываю я только с рассветом. И просыпаюсь – точно меня кто-то толкнул, от его истошного крика:
- Рауль!... Проснитесь! Да проснитесь же!... – он сидит на корточках возле входного клапана палатки – тот расстегнут и откинут.
- Колокола!... Я только что слышал! – я делаю ему знак замолчать. Мы вслушиваемся в тишину – там, снаружи, только порывы ветра и сухой снежок шуршит по брезенту палатки.
- Только что слышал!... – он явно огорчен, что я проспал колокольный звон.
Я вылезаю из спального мешка, набрасываю курку и выбираюсь наружу.
- Откуда был звук?
- Так точно не поймешь – он задумывается – горы со звуками черт знает что делают – думаю, что шел звон оттуда… а вон туда уходило эхо… – он показывает куда-то туда, где давно пропал в тумане Первый Позвонок. И быстро спрашивает – вы мне верите?
Мне хочется сказать, боже мой, да даже если ты и солгал, то мы теперь в расчете -только и всего. Я сделаю вид, что поверил. Я не надеюсь уже на искупление, но я впервые хочу понять – не отмахиваться от чужих чувств, от чужого смятения – а понять.
Говорю как можно мягче.
- Разумеется, верю. Жаль, что я не слышал. Но думаю, скоро мы все увидим своими глазами.
Он смотрит, точно хочет что-то сказать, но потом молча поворачивается, отходит к своей палатке и принимается складывать ее.
- Думаю, нам немного совсем осталось.
Я хочу спросить немного - чего? Пути? Или надежды, так скудно, так прижимисто отмеренной нам кем-то или чем-то? Но разумеется, не спрашиваю.

****

Из блокнота Реда Катце.

Я сделал только то, что и должен был. Мы должны дойти туда – куда угодно – дойти оба. Я ни во что не верю и ничего уже не хочу, я только хочу, чтобы мы дошли. Мне все равно, что ради этого мне пришлось солгать – о том, что я якобы услышал колокольный звон – совсем рядом. Все равно – скоро Седьмой Позвонок – там все и кончится. Пускай эта надежда не гаснет – по крайней мере – пока мы идем, она не умрет, это я знаю точно. Мне она не нужна – я столько лет жил без нее, проживу и еще. Просто сейчас мне впервые хочется – почти до боли хочется – чтобы она была у него. Я не хочу, чтобы он сдался!
Снова начинает болеть нога – разумеется, я стараюсь не хромать, когда иду первым, и не отставать, когда наступает его черед прокладывать путь. Он тоже устал – сегодня это особенно заметно. Не физически, конечно – я не знаю, что нужно делать с блонди, чтобы загнать до полусмерти.
Он идет впереди, а в какой-то момент вдруг падает на колени и его начинает выворачивать наизнанку. Его так рвало – я думал, он умрет. Тут уж что сделаешь – я только и мог что стоять рядом, давая отдых больной ноге и ждать, когда это кончится.
Вид у него – краше кладут в гроб. Я стою и держу его волосы – чтобы не выпачекались. Наконец, спазмы сходят на нет, он достает свою фляжку с водой, руки у него трясутся.
- …Перепад высот – голос у него чужой, севший. – сейчас пройдет…
- Ничего, отдохнем пока – я усаживаюсь прямо на снег. – все-таки хорошо, что нам выпала одна дорога, а? Вот и вашим волосам польза.

****
Из личного путевого дневника Советника Эма

Он пытается шутить, я стараюсь улыбнуться. Я и сам не знаю, как это вышло – меня вдруг стало рвать всей той горечью, всей ложью и виной, которые вошли в мою кровь за последние годы. Я так устал…Он отпускает мои волосы, они привычно падают вдоль лица.
- Спасибо – я не говорю, а каркаю, видимо, ободраны связки.
- Катце…
- Да – в его взгляде тревога.
- Куда мы идем?
- Вы же знаете. – он отворачивается.
- Нет, не знаю. Ведь не было же никаких колоколов, не правда ли?
- Не сдавайтесь, Рауль. Не сдавайтесь. Вы же сами говорили – нельзя сдаваться, пока мы не дошли до конца. Немножко осталось. Поднатужьтесь еще немного. Я же иду… – в его глазах самая настоящая мольба. Юпитер, какой же я подонок!... Правильно говорят – старого пса новым трюкам не выучишь. Я топлю нас обоих – вот что я делаю.
- Рауль…пожалуйста, вставай!... – в его голосе такой страх, что я мигом поднимаюсь на ноги – точно меня вздернула невидимая какая-то сила.
- Мы пойдем, Катце. Сейчас пойдем…
- Да. – он пробует идти и это жалкое зрелище – на ногу он наступит почти не может. Бросает на меня виноватый взгляд.
- Наверное, нужно оставить рюкзаки.
- Хорошо, оставим их здесь, заберем… потом. – соглашаюсь я. Я стараюсь не думать о том, что никакого «потом» для нас может уже и не быть. Я оставляю его на тропе, а рюкзаки волоком оттаскиваю в сторону и закапываю в глубокий снег, ставлю метку из скрещенных веток.
Возвращаюсь. Он сидит на обочине. На меня он не смотрит. Его рот полуоткрыт, а взгляд устремлен на…

*****
Из блокнота Реда Катце.

Они появляются как только Рауль уходит. Я не могу поверить в это. Я просто сдохну, если окажется, что на самом деле их нет. Надо бы ущипнуть себя, но я боюсь. Боюсь, что они исчезнут. Но они здесь. Они есть. Они – живые, из плоти и крови. Они спускаются откуда-то сверху – наверное по одной из тех тропинок-ленточек, которыми ходят только горные козы. На них традиционные шафрановые одежды, лица наполовину закрыты капюшонами, развеваются широкие рукава, ветер играет концами веревок-поясов – они сплетены из разноцветных шнуров. От них пахнет благовониями, а еще водой и снегом – если только такие запахи существуют на земле. У каждого через плечо изогнутая точно лук палка, на концах которой болтаются ведра; они наполнены неровно отколотыми камнями разных цветов – какие-то горные породы, я и не знал, что тут есть такие разноцветные…
Они поют... Как же они поют!…«Веди меня от нереального к реальному; от тьмы к свету вед меня». Что-то сдавливает мне горло. Они проплывают мимо нас – бесконечно далекие, они наверное и говорят на неземном языке… Рауль тоже здесь, я не вижу его, но чувствую, что он рядом – я выучился чувствовать его за эти дни. Но вот миновал нас самый последний…
Я готов был убить за них, умереть за них, как же я любил их сейчас! Я хотел быть с ними, быть ими. Никогда не возвращаться. На мое плечо ложится теплая рука. Рауль помогает подняться, и мы тихо идем – за ними.


*****

Из личного путевого дневника Советника Эма.

Значит, мы достойны?... Мы можем? Мы заслужили? Я заслужил?…Мы идем… Процессия в оранжевых одеждах входит в ворота – тяжелые дубовые двери, обитые железом пропускают и нас. Я уже вижу – отсюда – и сияющий колокол и мощеный желтым булыжником квадратный двор и разноцветные многоярусные пагоды – точно лестницы в небо. Может быть, мы умерли?...
А ворота!... Огромные белые глыбы из какого-то чуть искрящегося камня. Мы проходим под из сводами и вдруг у меня в ушах начинают звучать десятки, сотни голосов. Они говорят не словами – а как-то иначе, но я все понимаю. «Мы разве не раскрыли твою грудь? Разве не сняли тяжести, которая давила тебе сердце? Разве мы не дали тебе этот мир, полный солнца? Разве мы не обещали тебе, что каждый твой день будет счастливее того, что был вчера?» Это милость, бесконечная милость и абсолютное милосердие – если только эти слова, истасканные людьми, истертые, точно монеты, долго бывшие в ходу - могут выразить хоть что-нибудь… Наверное, это длилось всего лишь долю секунды, но в монастырский двор я вошел уже другим. Мы вошли другими – я увидел, как Катце опускается на нижнюю ступеньку храма, и потрясенно вперивается взглядом в какую-то точку на земле. Это трудно вместить – даже мне…
Посреди двора высится деревянный помост, крытый ярко-синей тканью. Вокруг снуют туда-сюда монахи – все в желтом, лица до половины закрыты странными повязками – от переносицы до подбородка – можно подумать, в монастыре разразилась эпидемия заразной болезни. Я слышал будто такие вот «маски» имеют глубокий смысл – ведь собственные лица для этих людей давно уже не имеют значения…
Один из них выкладывал на помосте мандалу*** – огромную – диаметром в два человеческих роста. Прекрасный песочный узор распускался от центра к краям, точно цветок; наверное, монах работает уже не один день. Его помощники, вооружившись пестиками, тут же перетирали камни в мелкую крошку – красную, желтую, синюю, ссыпали в неглубокие чашки…А он казалось, и не видел ничего вокруг – только постукивал маленькой палочкой по рожку с песком – чтобы тот сыпался из отверстия равномерно… И пел. Все они пели…
«Не оставайся во тьме, иди к свету…Разве мы не создали свет для твоих глаз?… Посмотри на этот дворец божеств.
В нем - бесчисленные совершенные миры, поражающие четкостью линий и гармонией красок... Их столько, сколько звезд на небесном своде, сколько просветленных существ в бесконечном пространстве. Слыша о них, мы обретаем благословение; созерцая их с верой в сердце, очищаемся от омрачений, застилавших наш ум с безначальных времен...»****

*****

Из блокнота Реда Катце

Я просыпаюсь необычно рано и долго не могу понять, где же нахожусь. Потом вспоминаю. Это Дом Паломников – длинное одноэтажное здание, устланное тонкими тюфяками. Люди спят вповалку, тесно. Я осторожно выбираюсь из-под толстого одеяла из козьей шерсти. Рауль спит рядом, подложив ладонь под щеку. И смотрю на него, поражаясь спокойствию этого усталого лица. Вчера мы почти не разговаривали: я был слишком полон всем и чувствовал, что и с ним происходит то же. Я понимаю, что то, что произошло – нельзя объяснить, как нельзя объяснить, наверное, любое таинство, любое чудо… Может быть, мы поговорим обо всем потом – сейчас я не хочу. Правда, я не знаю, захочет ли этого он – после. Ведь это здесь, в вышине - мы просто паломники. Мы были просто двумя людьми посреди белого безмолвия, и каждый нес сюда, на гору, свой груз. Но вот он сброшен, а когда мы спустимся вниз, все вернется на круги своя – это неизбежно произойдет. Он вернется на свое место, а я – на свое. Я пытаюсь воскресить в памяти и Дом Везунчиков и своего туповатого, но доброго соседа-боксера и… не могу. Не вижу ничего этого. Не вижу никакого там.
Мне – вот нелепость – становится немного жаль, что кончился этот наш путь.
Наверное, спустившись вниз, мы больше и не встретимся. Что ж, тот кто поднимается, должен понимать, что рано или поздно нужно будет спускаться. Вот и мы спустимся и разойдемся - каждый на свое место.
Так будет – и все. Я принимаю решение. Я не хочу об этом думать. В это утро – не хочу. Мне было даровано настоящее чудо, а требовать двух чудесах в один день глупо. Поднимаюсь и перешагивая через спящих, закутанных людей, пробираюсь к выходу.
На огромном четырехугольном дворе – никого – кроме вчерашнего монаха – того, что выкладывает свой затейливый узор уже много дней. Прерывается ли он ночами?
Я слушал, что только настоящие мастера выкладывают узор по памяти – не «по бумажке» - это настоящее искусство. Разноцветный песок чуть переливается слюдяными искорками и я долго, сидя на нижней ступени храма смотрю, как монах работает – так же как и был – в своем бесконечном медитативном сосредоточении. Иногда он откладывает рожок и палочку и специальным шнурком выравнивает контуры.
Вчера кто-то объяснил нам, что на время строительства узора мандала является чистой обителью просветленных существ, а прежде чем приняться за работу, мастер мандал должен поселить в своем сердце пламенное устремление сделать так, чтобы выложенный им узор и исполненный ритуал принесли бесконечное благо всем живым существам - от маленьких, словно пылинки, до громадных, как горы… Сегодня мандала будет разрушена. Мандалы живут ровно столько, сколько длится сам ритуал. Как это несправедливо – столько труда, чтобы выложить замысловатый искрящийся узор – и вот – он будет сметен в одно мгновение. Я думаю о том, смог бы ли я уничтожить – вот так легко – творение собственных рук. Все-таки, несправедливо…
- Наверное, это нелегко понять – произносит голос совсем рядом. Я и не заметил, как начал думать вслух. Рауль стоит в двух шагах и тоже смотрит, склонив голову на бок, на дивной красоты картину из песка. Ничего не могу поделать – моя мысль тотчас пускается вниз с горы, обгоняя сегодняшний день – я снова и снова пытаюсь увидеть там - как свое, так и его – два мира, которым никогда не встретиться. Нет. Я усилием воли возвращаю себя назад – в это мгновение раннего утра. В здесь и сейчас. Все-таки странное существо человек – никогда не может удовлетвориться тем, что у него есть…

*****

Из личного путевого дневника Советника Эма.

Люди вокруг уже начинают ворочаться, кто-то встает, где-то рядом плещется вода, наливаемая в жестяной таз. Мне удивительно легко и спокойно. Тепло внутри. Удивительно. На меня – на мои волосы и глаза здесь никто не обращает внимание – ведь я такой же паломник, как и они – пока я здесь. Я стараюсь не думать о том, что будет там, внизу. Не хочу. Хочу сохранить в себе себя – такого, как сейчас, живого. Пока я здесь, это не трудно, но что потом?... Не хочу отдавать завоеванного. Почему-то, когда я думаю об этом, я вижу тревожные глаза из под шапки грубой вязки и слышу голос с ноткой страха: «Не сдавайтесь, Рауль. Не сдавайтесь».
Теперь я боюсь уже другого. Реальности… Если я потеряю себя – настоящего – опять, может пройти слишком много времени, прежде чем отыщу снова. Да и отыщу ли во второй раз?...Нет, завоеванного не отдавать… Ни здесь, наверху, ни там, внизу. Нигде и никогда. Не отдам.
Что происходит, когда ложится на свое место последняя песчинка? Я думаю об этом уже выбравшись наружи и наблюдая издали этот диковинный узор; в огромный квадрат вписан круг, внутри круга – ромб, внутри ромба – что-то еще, отсюда не видно. Я подхожу ближе, хочу все рассмотреть. Все разных цветов, но в глазах не рябит. Песчаная картина совершенна. Гармонична.
Сама мысль о том, что все это может быть разрушено, кажется дикой.
- Все-таки, несправедливо. – это Катце, думает вслух, ни к кому не обращаясь. Сидит подперев голову руками и смотрит, как ложатся на синюю ткань песчинки.
- Наверное, это нелегко понять – говорю я. Он не удивляется мне. Некоторое время мы молчим.
- Нам нужно начать спуск сегодня – он не отрывает взгляда от узора – жаль, правда?
Чего ему жаль – песчаной картины или же?...
Я не отвечаю - думаю. Впрочем, он кажется, и не ждет ответа.
- Катце, я хотел сказать… спасибо. Я и до половины дороги не дошел бы, если бы не вы. – так легко говорить – давно такого не было. Никогда не было. Наверное, такое сегодня утро – мне все легко, я все вижу очень ясно.
- Ну а я так и остался бы на Третьем Позвонке – если бы не вы. Бросьте, Рауль. Вы здесь только благодаря себе. Вы ничем мне не обязаны. Посмотрите – он обводит широким жестом двор – мы все здесь только благодаря себе.
- И все-таки.
Солнце поднимается, его свет переливается через высокие стены, стекает с расписных карнизов крыш, заполняет доверху двор. В этот самый момент – я подозреваю, что так и было задумано, ложится на синий пост последняя песчаная линия. Он не отходит в сторону, чтобы обозреть то, что сделал; просто молча собирает свои инструменты в ящичек и уходит. Даже и мимолетного взгляда на дело своих рук не бросает.
Вокруг нас начинают собираться люди; подумать только, сколько их… Скоро вся лестница, ведущая к главному храму, оказывается заполненной.
Снова начинают звучать песнопения, показывается сам настоятель в пышном наряде со шлейфом; за ним следует свита.
Я вслушиваюсь в древние слова: прежде чем разрушить мандалу, монахи просят просветленных божеств, которые на протяжении всех этих дней пребывали в песочном дворце, возвратиться в свои небесные обители. Вернуться. Я должен буду сделать то же самое – уже сегодня. Должен буду спуститься вниз, в то же время поднимаясь наверх – до уровня своего заоблачного статуса.
Я думаю. Я пытаюсь понять смысл того, что сейчас увижу. Настоятелю подносят травяную метелку. Неужели вот так просто… они это сделают?
Катце рядом, кажется и дышать забыл. И тоже напряжено смотрит.
Чудесный узор просто сметают – точно сор в подставленные тазы. После все выстраиваются в длинную вереницу; каждый получает по горсти разноцветного песка – просто немного пыли, оставшейся от того, что было обиталищем богов. Сам мастер мандал садится на землю, чтобы наделить этой пылью каждого.
И я вдруг ловлю себя на мысли, что вижу чудесную картину до сих пор: перестав существовать в реальности, она обрела свое постоянное место - во мне. Стала частью карты, составленной моей памятью, где живут и будут жить те люди, дома, дороги и события, которые уже ушли. И даже вспышка огня в ночном окне – вот сейчас – сию минуту – я чувствую, как и она, становится завитушкой узора какой-то огромной мандалы размером с гору, размером со вселенную…
Я пытался – так долго - вернуть себе то, что вернуть невозможно – растаявшее во времени мгновение, которым, может быть, и были эти шесть лет, да вся моя жизнь. Я вижу это – так четко, как видят с горы пройденный путь.
Подходит моя очередь и в мою ладонь сыплются крупинки – тонкой струйкой, чтоб не просыпать, осторожно. Я сжимаю песок в кулаке и почему-то вижу при этом все то же – тревожные глаза из-под шапки грубой вязки.
Разрушение мандалы - это и есть наилучший способ ее сохранит – теперь я вижу это ясно.
Я крепче сжимаю этот дар – самый драгоценный из всех, что когда-то получал. Нужно отпустить… Спасибо тебе, Ясон, за чудесный дар веры. Я… отпускаю…


*****

Из блокнота Реда Катце.

Когда наступает мой черед, я складываю ладони лодочкой и разноцветная струйка с тихим шелестом течет в них. Мастер мандал протягивает мне горсть песка. Глаза поверх платка светлые и смотрят ясно и внимательно – может быть, размышляет, достоин ли я…
Как будто какой-то поток смыл с души ту черноту, которая там еще оставалась. «Не оставайся во тьме, иди к свету…» - знакомый вкрадчивый голос. Хорошо, Ясон, я сделаю так как ты хочешь – как и всегда. Спасибо… Я сохраню – обещаю… Я крепче прижимаю к груди сложенные горстью ладони – в них самый драгоценный, какой только может быть - дар… Впрочем, потерять его уже невозможно… Я больше ничего не потеряю… Спасибо, спасибо…

****

Из личного путевого дневника Советника Эма.

Мы спускаемся. Первый Позвонок – то место, откуда все началось и для меня и для него. Теперь он идет впереди: мы продолжаем даже сейчас придерживаться строгой очередности.
Внизу шумно; стоят несколько машин, между ними натянут тент, пахнет жареным мясом: должно быть пикник. Я надвинул пониже отороченный мехом капюшон, надел очки – не хочу привлекать лишнего внимания. Звучит музыка, смеются какие-то люди – эти звуки так странно слышать – они точно из другого мира. И кто-то спрашивает Катце:
- Эй, парни, с самой верхотуры топаете что ли? Ну что, вид сверху лучше, а? – взрыв смеха.
- Лучше – кивает он и смотрит на меня, улыбается.
Чуть в стороне я замечаю машину Стива – точен как часы. Впрочем, подозреваю, он был здесь еще за сутки. Выскакивает – в одной руке термос, в другой – плед – суетится, роняет поочередно то одно, то другое, это очень забавно.

****

Из блокнота Реда Катце


Мне все странно – странно не идти, а ехать, странно не быть одержимым целью, а просто жить. Не ждать больше появления призраков…
Фурнитур то и дело бросает на меня подозрительные взгляды в зеркало заднего вида – не часто наверное, приходится возить кого-то кроме хозяина. Да и выгляжу я должно быть, живописно – о том, что я сильно похудел, красноречиво говорит ремень на джинсах, курка прожжена во многих местах – когда возишься с костром, то и дело - то искра попадет, то уголек выстрелит, а лицо обветрилось – если провести рукой – вроде наждака, местами даже кожа облезает; губы полопались – это все ледяной ветер.
Мне странно все - и город и дом и моя квартирка. Я и вправду здесь живу?... Первые несколько часов я даже не знаю, чем занять себя – слоняюсь из угла в угол. Вымыться, переодеться, сменить компресс на ноге…
А потом я подхожу к окну, закрываю глаза и пытаюсь представить, увидеть… как это было, когда кругом было бело и была пустота – так что и глазу не на чем остановиться – и он шел впереди.

*****

Из личного дневника Советника Эма.

Переодеваться в привычное странно – мне кажется, что это не моя одежда… Да и вообще – может быть здесь… жил раньше кто-то другой – не я? Мне неуютно. Многочисленные сообщения в почте кажутся посланиями из другого измерения. Странны все вокруг с их подобострастием.
Там был порыв, здесь – статика; там – цель, здесь – рутина; там все было живым, а здесь – навсегда застыло.
Стараясь определить объем накопившихся за время моего отсутствие дел, я то и дело ухожу мыслями туда – в белое безмолвие,
где нет никого, кроме двух путников, и он шагает впереди, пробивая дорогу в наше общее неведомое.
Но я не собираюсь возвращаться с полдороги, когда прошел уже так много. «Vestigia nulla restrorsum»**. Этот урок я усвоил. А потому я сажусь к комму.

****

Из блокнота Реда Катце

Я плохо сплю, когда сильно устаю за день. Вот и сейчас – вызов комма всего лишь поднял меня на поверхность полудремы.
- Я разбудил вас?
- Я не сплю. – смотрит мне за спину – скользит взглядом по предметам обстановки
- Вы давно здесь живете?
- Переехал сразу после… всего.
Удивительно, но он для меня почему-то – частичка того самого, другого мира, полного тишины и белоснежного снега – здесь-то он и падает, кажется, уже серым. Частичка той радости и той легкости, того освобождения. Я смотрю на него и чувствую, как течет мне в ладонь разноцветный песок, снова прохожу под сводами тех ворот и снова у меня в ушах раздаются неземные голоса, которые отпускают меня… Я чувствую себя точно чужестранец, который случайно обнаружил в далекой – в «той» стране – что-то родное. Ну а он так же смотрит на меня. Говорит:
- Здесь все так странно, правда? – я конечно, сразу понимаю, где «здесь» и что – «все».
- Я хотел бы поговорить об этом – продолжает он. – я вижу как он радуется тому, что слова даются ему так непривычно легко – поговорить обо всем. Я подумал, что нам ведь не нужен какой-то особый повод, чтобы встретиться и поговорить… Что вы об этом думаете?...
Признаться, как раз в эту минуту я ни о чем и не думаю. Я только боюсь сейчас – а вдруг какие-то помехи на линии или еще что-то и – вдруг прервется такой родной, такой дорогой голос…
Потом, отключив комм, я снова ложусь и сплю уже до утра без просыпа.
И только когда я выхожу утром наружу, чтобы выкурить свою первую за день сигарету – как обычно, вдруг ощущаю, какую-то смутную тревогу внутри. Я что-то не сумел понять, найти какую-то связь…между чем и чем?...
Размышляю, неторопливо стряпая себе завтрак. Светлые глаза, платок закрывающий нижнюю половину лица, постукивание металлической палочки по рожку с песком и текущая разноцветная струйка. Осторожные, четкие движения, в которых все-таки есть какая-то странность. Нет, не неловкость, и даже не скованность – именно странность... Я снова пытаюсь увидеть: мыслями просыпаюсь в Доме Паломников, вылезаю из-под одеяла из козьей шерсти, Рауль спит рядом… солнце вот-вот встанет, обтянутый синим помост посреди монастырского двора и низко склонившаяся над узором фигура – мастер мандал в своем многодневном медитативном сосредоточении.
А потом понимаю, вижу. У человека передо мной нет левой руки.


* "Не говори мне, кто ты и откуда. Только скажи, отчего ты страдаешь" Луи Пастер

**«Vestigia nulla restrorsum» (лат.) "Никогда не возвращаться по своим следам". Крылатое выражение.


*** Мандала - сакральное схематическое изображение либо конструкция, используемая в буддийских и индуистских религиозных практиках.

**** Вышеприведенные религиозные "формулы" остаются целиком на совести автора и не имеют отношения к буддистским текстам, равно как и к текстам какой-либо религиозной конфессии.

@темы: Фанфикшен, Макси

URL
Комментарии
2011-08-23 в 15:29 

kamili-kem
Двойная жизнь не значит две жизни (с).
Интересная задумка. Правда, мне трудно поверить, чтобы Катце всё бросил и перебрался в какие-то трущобы. Наверняка он занялся чем-то ещё. Программированием? Понравилось, что Рауль и Катце в итоге обрели не только себя, но и друг друга. :) Почему-то мне кажется, что Катце после этого путешествия вернется в бизнес.
Откуда взялись паломники и монахи на Амой?
Гай = мастер. Оригинально.
читать дальше

2011-08-23 в 16:40 

mart
Март.Что ты ей скажешь, если она дура и родом из гармонии мира, а ты умный и ничего?(с)Ауренга
- Хочу верить – твердо сказал Рауль сверкающему под солнцем утру. С нижней ветки дерева – совсем рядом – снялась птица. С ветки посыпался снег. Рауль тут же невесело усмехнулся. «Многие искали ту Обитель…». Когда не веришь ни во что, поверишь во что угодно.Ничего не могу поделать – моя мысль тотчас пускается вниз с горы, обгоняя сегодняшний день – я снова и снова пытаюсь увидеть там - как свое, так и его – два мира, которым никогда не встретиться. Нет. Я усилием воли возвращаю себя назад – в это мгновение раннего утра. В здесь и сейчас. Все-таки странное существо человек – никогда не может удовлетвориться тем, что у него есть…
Неожиданно мне понравилось. Спасибо, автор.

2011-08-23 в 22:24 

prince_bundle
Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
Однако, какое AU! Необычный рассказ.
Пока читал, было у меня ощущение некоего дежа-вю. Особенно про боксера и подвернутую лодыжку. Ну да ладно.
Рауль и Катце очень трогательно заботятся друг о друге, хотя и пытаются сделать вид, что им всё равно. :D
В самом начале снег описан так, будто слышно, как он падает. И чувствуется морозная свежесть в большом городе. :)
В мегаполисе снег действительно серый.

Вопрос:
- По крайней мере, завтра сможете надеть сапог. - Спасибо. – Катце натягивает поверх повязки носок. А сегодня что? Так, в носке, и попрыгает по снегу? Или будет сидеть, мерзнуть и ждать, пока Рауль разожжет костер и поставит палатки? И что сталось с ногой Катце, когда они пришли в монастырь?
Необычный дар - обрести друг друга. Для этого обоим пришлось отправиться в горы.
читать дальше

Мне показалось, или и в самом деле непонятки со временем? Стив ведь должен был встретить хозяина через неделю? Сколько времени занял путь туда и сколько - обратно?

Наверное, вязаная шапка Катце пойдет. Может быть, кто-то из художников вдохновится и изобразит "зимних" Рауля и Катце?

2011-08-24 в 12:05 

Необычный рассказ. Паломничество, путь к просветлению. И оба они находят то, в чём действительно нуждались... Думаю, их жизнь изменится после этого.
Мне понравилось. Спасибо.

2011-08-24 в 20:52 

Iris Lloyd Troy
Творческое быдло
Очень оригинальный сюжет для Амои) понравилось... текст захватывает, и хочется верить в такую AU.

2011-08-24 в 22:10 

Автор

prince_bundle
ощущение некоего дежа-вю.

Почему? :)

И что сталось с ногой Катце, когда они пришли в монастырь?

При растяжениях и вывихах вообще самое лучшее лекарство - это покой. Будем считать, что Катце в монастыре отдохнул вместе с ногой и все пришло в норму :)

Так, в носке, и попрыгает по снегу?
Ну что ж я, фашист, что ли? :) После завершения конкурса добавлю Рауля, обустраивающего привал, или Катце, мужественно сражающегося с палаткой невзирая на больную ногу :)

Сколько времени занял путь туда и сколько - обратно?
Как говорится, "не едь за мной, я сам заблужился!" :) Честно говоря, запуталась... Нужно подумать, посчитать количество ночевок и привалов и еще раз подумать.

Наверное, вязаная шапка Катце пойдет

Ну, Катце-то что угодно пойдет - факт! :)

Большое вам спасибо за внимательное прочтение

kamili-kem
Откуда взялись паломники и монахи на Амой?

Если бы я знала! :) Думаю, там и гор-то нет :)
Спасибо вам за замечания по пунктуации, посижу, поисправляю.

mart, Iris Lloyd Troy, dary-tyan Рада, что текст вам понравился! :)

URL
2011-08-24 в 23:05 

prince_bundle
Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
То Автор
Почему? Трудно сказать. Наверное, детали узнаваемы. Но это не значит, что рассказ мне не понравился. Рассказ в целом симпатичный. :)

Будем считать, что Катце в монастыре отдохнул вместе с ногой и все пришло в норму :) рад за него

После завершения конкурса добавлю Рауля, обустраивающего привал, или Катце, мужественно сражающегося с палаткой невзирая на больную ногу первый вариант мне нравится больше.
Жанр: романс?

2011-08-25 в 13:31 

kamili-kem
Двойная жизнь не значит две жизни (с).
Спасибо вам за замечания по пунктуации, посижу, поисправляю.
Автор, если бы мне рассказ не понравился, я бы не стала возиться. :)

2011-08-29 в 23:01 

(Автор)

prince_bundle
Жанр: романс?

Наверное! А может быть, AU? А вам как кажется - чего тут больше?

URL
2011-08-30 в 00:02 

prince_bundle
Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
То Автор Одно другому не мешает.
В смысле? И выдумки, и романтики хватает. Если не ошибаюсь, в аниме и в романе Ёсихары нет ни того, ни другого.

2011-08-30 в 00:06 

Автор
prince_bundle Ага, значит, и то и другое! Спасибо, а то я долго раздумывала, что же это такое написалось :)

URL
2011-08-30 в 00:19 

prince_bundle
Но если есть в кармане пачка сигарет, значит все не так уж плохо на сегодняшний день.
Автор, вы еще у кого-нибудь спросите, я с "романсом" могу ошибаться.

   

Межгалактический Амойский Фестиваль

главная